Чтение онлайн

Устроивъ комнату, Мелитина Петровна спросила, далеко ли отъ нихъ почтовая станція на которой принимаются письма, и узнавъ что таковая заходится въ сел Рычахъ и что почта отходитъ сегодня часовъ въ шесть вечера, очень обрадовалась и объявила что сегодня же отправитъ въ Петербургъ письмо, а когда Анфиса Ивановна спросила племянницу зачмъ пишетъ онa въ Петербургъ если мужъ ея находится на сраженіяхъ. Мелитина Петровна отвтила что мужу съ этою почтой она писать не будетъ, а будетъ писать одному петербургскому знакомому. Посл обда Мелитина Петровна попросила у тетки бумаги и все нужное для письма, кстати выпросила и три рубля денегъ на покупку почтовыхъ марокъ, и разцловавъ за все это тетку ушла въ свою комнату писать письма, а Анфиса Ивановна по обыкновенію удалилась въ свою спальную. Но на этотъ разъ старушка не услась въ кресло подремать, а призвавъ къ себ Домну, начала передавать ей по секрету все виднное и слышанное. Анфиса Ивановна сообщила что Мелитина Петровна уметъ длать горшки, очень любитъ фабрики и заводы на которыхъ выдлываютъ человческіе мозги и что спитъ не вдоль стнки, а наискось комнаты. Домна же въ свою очередь передала что вчера она хотла было приготовить Мелитин Петровн ночную сорочку и просила ключъ отъ чемодана, но Мелитина Петровна ей ключей не дала; что у племянницы ничего-то ровнехонько нтъ и что платье только одно и есть. Что же касается до блья, то таковаго всего-навсе дв сорочки, два полотенца и штуки четыре носовыхъ платковъ. Разказъ этотъ еще боле убдилъ Анфису Ивановну что мужъ Мелитины Петровны одного поля ягода съ капитаномъ и по всей вроятности спустилъ все приданое жены, такъ какъ Анфиса Ивановна очень хорошо помнитъ что у покойнаго брата Петра Ивановича было 500 душъ, которыя и должны была перейти къ Мелитин Петровн. Затмъ Домна передала что и ее тоже Мелитина Петровна разспрашивала о мужикахъ, хорошо ли они живутъ, много ли грамотныхъ, довольны ли они своимъ положеніемъ; на что она, Домна, отвтила ей что дло ея двичье и что она объ этихъ длахъ ничего не знаетъ.

Когда Анфиса Ивановна вышла изъ спальни, то она была очень удивлена узнавъ отъ Потапыча что Мелитина Петровнa ушла пшкомъ въ Рычи. Анфиса Ивановна сдлала Потапычу выговоръ что онъ не распорядился заложить лошадей, но старый слуга объявилъ что Мелитина Петровна отъ лошадей отказалась и объявила что она любитъ ходить пшкомъ и никогда на лошадяхъ здить не будетъ. Часовъ въ восемь вечера Мелитина Петровна воротилась и передала тетк что письмо она отправила, что была въ лавк Александра Васильевича Соколова, купила тамъ табаку и гильзъ и папиросъ и что встртила въ лавк учителя Знаменскаго и своего попутчика Асклипіодота Психологова. Село Рычи ей очень понравилось, причемъ Мелитина Петровна не безъ ироніи замтила что село это иметъ видъ цивилизованнаго мстечка, такъ какъ на базарной площади есть нсколько давокъ, трактировъ, кабаковъ и даже блестятъ дв-три золотыя вывски съ надписями: Складъ вина такого-то князя, складъ вина такого-то графа, и кончила разказъ тмъ въ въ сел напали на нее собаки и какъ она ни отмахивалась зонтикомъ, а все-таки они оборвали ей хвостъ. Тмъ не мене однако Мелитина Петровна была очень довольна что побывала въ сел Рычахъ и объявила что платье свое она сегодня же приведетъ въ надлежащій порядокъ. Анфиса Ивановна попняла племянниц что она не приказала себ заложитъ лошадей, но Мелитина Петровна объявила и ей то же что и Потапычу, что она любитъ ходить пшкомъ и на лошадяхъ здить не будетъ. И Мелитина Петровна, выпросивъ у Домны иголку съ ниткой, принялась чинить свое платье.

На слдующій день явился Асклипіодотъ Психологовъ. Онъ былъ въ пестрыхъ клтчатыхъ панталонахъ водевильнаго пошиба, гороховомъ коротенькомъ пиджак и въ пуховой шляп надтой набекрень. Встртивъ Анфису Ивановну, онъ расшаркался по театральному, выкинулъ ногами какой-то курбетъ и объявилъ что такъ какъ ему отлично извстно что Анфиса Ивановна его не долюбливаетъ (хотя бы напротивъ ей слдовало любить его, такъ какъ онъ ея крестный сынъ), то онъ и является съ визитомъ не къ ней, а къ своей бывшей попутчиц Мелитин Петровн. Давъ Асклипіодоту приложиться къ ручк, Анфиса Ивановна спросила его о здоровь отца Ивана, на что Асклипіодотъ, сдлавъ въ воздух рукою жестъ, объявилъ что отца онъ сегодня не имлъ еще чести видть, такъ какъ онъ въ церкви, но что по всей вроятности онъ здоровъ, потому что попы никогда не хвораютъ и постоянно здоровы. Затмъ Асклипіодотъ сообщилъ Анфис Ивановн что онъ опятъ возвратился подъ отчій кровъ, что въ учительской семинаріи въ которой онъ учился произведенъ коренной переворотъ, и онъ, убдившись что при таковыхъ переворотахъ въ семинаріи той учиться не стоитъ, счелъ за благо покинуть сказанный храмъ наукъ и возвратиться сюда. Затмъ вошла Мелитина Петровна. Асклипіодотъ быстро вскочилъ со стула и очень развязно и крпко пожалъ ей руку. Анфиса Ивановна оставила онъ однихъ и удалилась въ свою комнату. Мелитина Петровна, замтивъ это, тотчасъ же догадалась что посщеніе Асклипіодота вроятно старух не понутру, Асклипіодотъ пробылъ однако у Мелитины Петровны довольно долго, надымилъ табакомъ полну комнату и набросалъ на подъ столько окурковъ, что Потапычъ насилу даже собралъ ихъ. О чемъ бесдовала она — неизвстно, такъ какъ говорили они почти шепотомъ, а какъ только въ комнату входилъ Потапычъ съ крыломъ и полотенцемъ, такъ немедленно или умолкали совершенно, или же начинали говорить о погод. Предъ прощаньемъ Мелитина Петровна увела Асклипіодота въ свою комнату и довольно долго и тамъ говорила съ нимъ о чемъ-то. Наконецъ Асклипіодотъ ушелъ, но встртившись въ зал съ Анфисой Ивановной снова выкинулъ ногами курбетъ и, грозя пальцемъ, проговорилъ:

— Грхъ вамъ, мамашенька, что вы не любите своего крестничка! Богъ васъ за это строго накажетъ!..

«Хорошо, толкуй!» подумала про себя Анфиса Ивановна и когда Асклипіодотъ ушелъ, прибавила обращаясь къ племянниц:

— И въ кого только зародился такой втрогонъ, не понимаю!…

Чрезъ нсколько дней Домна, ходившая въ Рыча къ обдн, сообщила Анфис Ивановн что Мелитина Петровна, тоже бывши въ церкви, стояла рядомъ съ Асклипіодотомъ и долго съ нимъ болтала и смялась; наконецъ отецъ Иванъ, замтивъ это, выслалъ изъ алтаря дьякона и приказалъ объявить имъ что если они хотятъ смяться и болтать, то чтобы вышли изъ церкви и не мшали бы другимъ молиться. Дьяконъ все это объявилъ имъ басомъ, и Асклипіодотъ тотчасъ же вышелъ, а Мелитина Петровна осталась въ церкви и начала усердно молиться и что посл обдни отецъ Иванъ сказалъ коротенькую проповдь о томъ что такое храмъ Божій, что такое литургія и какъ врующіе и почитающіе Бота должны держать себя въ храм Его. Обо всемъ этомъ разказала Анфис Ивановн и сама Мелитина Петровна, похвалила отца Ивана и высказала при этомъ что она никакъ не ожидала чтобы въ деревн сельскій священникъ былъ въ состояніи сдлать такое замчаніе, да еще барын, и сверхъ этого наскоро сообразитъ на эту тему такую прекрасную проповдь какую онъ сказалъ.

Все это вмст взятое не совсмъ-то приходилось по вкусу Анфис Ивановн и пріздъ племянницы сдлался ей въ тягость, но Мелитина Петровна была не изъ тхъ которыя не замтили бы этого и не сумли бы поправить дла. Мелитина Петровна вскор оказалась женщиной не только укладистою, но даже весьма предупредительною и любезною. Не прошло и двухъ дней какъ Мелитина Петровна сумла уже угодитъ Анфис Ивановн а приготовила ей къ обду такіе сырники что Анфиса Ивановна чуть не обълась ими. Узнавъ затмъ что Анфиса Ивановна очень любитъ квасъ и что хорошаго квасу никто здсь варить не уметъ, она потребовала себ ржаныхъ сухарей, caxapy и сдлала сухарный квасъ, разлила его по бутылкамъ, въ каждую бутылку положила по три изюминки, и когда квасъ собрался, угостила имъ Анфису Ивановну. Асклипіодотъ больше не показывался. А когда Мелитина Петровна, прочитавъ присланный мировымъ судьей заочный приговоръ, которымъ Анфиса Ивановна по извстному намъ Тришкинскому процессу приговорена къ четырехдневному аресту, създила къ мировому судь, объяснила ему что Анфису Ивановну сажать подъ арестъ невозможно и привезла старух мировую съ Тришкой, то Мелитина Петровна окончательно уже овладла сердцемъ своей тетки, которая въ ту же минуту поршила что Мелитина Петровна славная бабенка. Анфиса Ивановна разцловала племянницу, помирилась съ судьей и немедленно принялась ему вязать носки изъ самой тонкой бумаги, причемъ Мелитина Петровна научила ее такъ сводить нитка какъ никогда Анфиса Ивановна не сводила.

Мелитин Петровн было лтъ двадцать съ небольшимъ: это была женщина небольшаго роста, тоненькая, съ пріятнымъ веселымъ личикомъ, съ плутовскими глазками, весьма бойкая, говорливая и съ прелестными каштановыми волосами. Шиньйоновъ она не носила, но роскошные волосы свои зачесывала назадъ и завязывала ихъ такимъ изящнымъ бантомъ что всякій шиньйонъ только испортилъ бы натуральную красоту волосъ. Весь недостатокъ Мелитины Петровны заключался въ ея костюм, но Анфиса Ивановна какъ только убдилась что племянница ея славная бабенка, такъ тотчасъ же подарила ей все нужное и даже прекраснаго барежу. Преподнося послдній, Анфиса Ивановна съ улыбкою объявила племянниц что барежъ этотъ она даритъ ей за Тришкинскій процессъ. Мелитина Петровы разцловала тетку, выпросила у вся еще пятьдесятъ рублей на отдлку, отправилась въ Рычи и, закупивъ въ модномъ магазин Семена Осиповича Голубева всевозможныхъ лентъ, прошивочекъ и нсколько дюжинъ пуговицъ и выпросивъ вмст съ тмъ у знакомаго намъ Ивана Максимовича швейную машину, которая по увренію его шьетъ съ волкомъ двадцать, принялась все подаренное кроить и шить. Анфиса Ивановна хотла было пригласить извстную въ околодк модистку Авдотью Игнатьевну, но Мелитина Петровна объявила что она сдлаетъ все сама, а дйствительно немного погодя у вся былъ уже новый гардеробъ изъ нсколькихъ простенькихъ платьевъ сшитыхъ со вкусомъ и весьма пикантно выказывавшихъ вс ея физическія достоинства. Анфиса Ивановна не мало дивилась новому покрою платьевъ, что рукава и юпка длаются изъ одной матеріи, а лифъ совершенно изъ другой, что пуговицъ пропасть, а петель нтъ и застегивать нечего, что бантъ, который въ доброе старое время прикалывался къ волнующейся груди и взорамъ передавалъ трепетъ ея, нын пришивается къ сиднью. Но тмъ не мене платья нашла она миленькими, а главное идущими къ хорошенькому личику Мелитины Петровны. Мелитина Петровна подошла къ зеркалу, полюбовалась собою и снова разцловала тетку. Мелитина Петровна не кокетка, но она женщина; а какая женщина не испытываетъ тайнаго удовольствія въ увренности что она можетъ нравиться!..

Окончивъ работу, Мелитина Петровна прочла Анфис Ивановн Донъ-Карлоса и Тайны Мадридскаго Двора, и старуха осталась въ восторг, въ особенности отъ послднихъ, и внутренно сравнивала себя съ Изабеллой, а покойнаго капитана съ маршаломъ Примомъ.

Не мене Анфисы Ивановны полюбили Мелитину Петровну не только вся дворня, но даже и окрестные крестьяне. Мелитина Петровна умла со всми поладить и всякому угодить. Александръ Васильевичъ Соколовъ безпрекословно отпускалъ ей въ долгъ табакъ и гильзы и разныя конфеты, которыя она раздавала крестьянскимъ дтямъ. Извстный капиталистъ Кузьма Васильевичъ Чурносовъ, ругавшій всхъ обращавшихся къ нему съ просьбой дать взаймы денегъ, ссудилъ ее однажды серіей въ 50 рублей; портной Фаларетъ Семеновичъ, постоянно пьяный и избитый, при встрч съ Мелитиной Петровной бросалъ фуражку кверху и кричалъ ура, даже самъ церковный староста, узнавъ что Мелитина Петровна очень любитъ свжую осетрину съ ботвиньемъ, слеталъ въ губернскій городъ и привезъ ей живаго осетра аршина въ два длиной. Въ нсколько дней успла она познакомиться почти со всми бабами и нужными и почти у всхъ побывала въ избахъ. Съ бабами толковала она о коровахъ, о телятахъ, о томъ какую вообще жалкую участь терпитъ баба въ крестьянской семь; съ мужиками, о подушныхъ окладахъ, о нуждахъ ихъ, о господств капитала надъ трудомъ, о волостныхъ судахъ и сходкахъ, о безграмотности старшинъ и грамотности волостныхъ писарей. Съ крестьянскими двушками она купалась, не умвшихъ учила плавать и нырять и говорила что купанье очень полезно и что поэтому необходимо пользоваться вашимъ короткимъ лтомъ чтобы на зиму запастись здоровьемъ. Иногда же она просила собравшихся на купанье двушекъ уйти и оставить ее одну.

Итакъ, Анфиса Ивановна успокоилась совершенно, а убдившись что племянница ее не изъ таковскихъ которыя нарушаютъ чье-бы то вы было спокойствіе, зажила по-прежнему, не только не стсняясь ея присутствіемъ, но даже изрдка стуя что племянница такъ мало сидитъ съ ней и большую часть дня проводитъ вн дома. Еще тревожило старуху то обстоятельство что Мелитина Петровна уходя всегда запирала свою комнату ключомъ, какъ будто боялась что ее обокрадутъ, а равно и то что несмотря на большую переписку которую ведетъ Мелитина Петровна она ни разу не писала мужу и не получала ни одного письма изъ Сербіи. Она даже разъ ршилась спроситъ ее объ этомъ.

— Ужь ты не въ ссор ли съ мужемъ-то? замтила она.

— Нисколько.

— Что-же онъ теб ничего не пишетъ! Я этого не понимаю. Ну какъ не увдомитъ жену что вотъ, дескать, я живъ и здоровъ, желаю и о теб узнать что-нибудь! А то на поди! Ухалъ себ на сраженье и ни слова! — Ужь онъ у тебя, малая моя, тюкнутъ не любитъ ли?

— Что кто значить тюкнуть?

— Выпить то-есть?

— Онъ пьетъ, но очень мало.

— То-то, проговорила Анфиса Ивановна. — А то у меня былъ одинъ знакомый капитанъ, продолжила она вздохнувъ, — такъ тотъ бывало такъ натюкается что ничего не помнитъ. Вытаращитъ бывало глаза, да такъ цлый день и ходитъ и то того кулакомъ треснетъ, то другаго…. Это, говоритъ, чтобы рука не отекала!

На этомъ и кончился разговоръ, и хотя Анфиса Ивановна въ сущности ничего не узнала относительно обоюднаго молчанія супруговъ, но все-таки имя въ виду что штабсъ-капитанъ Скрябинъ не тюкаетъ, она успокоилась. Итакъ, въ Грачевк все пришло было въ надлежащій порядокъ, какъ вдругъ появился крокодилъ и появленіемъ своимъ надлалъ извстную уже намъ суматоху.

Несчастная Анфиса Ивановна посл того ужаснаго сна который былъ уже описанъ нами не спала всю ночь и разбудивъ Домну напрасно старалась въ разговорахъ съ нею хоть сколько-нибудь забыть ужасную дйствительность. О чемъ бы старушка ни говорила, какъ бы далеко ни удалялась отъ тяготившей ее мысли, а все-таки разговоръ незамтно сводился къ одному и тому же знаменателю. Среди разговоровъ этихъ иногда склонила ее дремота, она забывалась, но тревожное забытье это походило на тотъ мучительный сонъ которымъ доктора успокаиваютъ измученнаго больнаго давая ему морфій. Только что сомкнетъ Анфиса Ивановна свои отяжелвшія вки какъ ей представляется что она приказываетъ Зотычу обнести свою усадьбу высокою кирпичною стной съ желзными воротами, но Зотычъ требуетъ на покупку матеріаловъ денегъ, а денегъ нтъ и послднія отданы Мелитин Петровн на отдлку платьевъ… То представляется ей что стна уже готова и что около запертыхъ желзныхъ воротъ ходитъ Брагинъ съ ружьемъ и Анфиса Ивановна довольна и напваетъ: и на штык у часоваго горитъ полночная луна. Но вдругъ наверху стны показывается крокодилъ; какъ-то разкорячившись оглядываетъ онъ внутренность двора и затмъ, упираясь четырьмя лапами, начинаетъ спускаться внизъ, а Асклипіодотъ почтительно приподнявъ шляпу говоритъ ей: «Вотъ водите, мамашенька, я говорилъ вамъ что Богъ накажетъ васъ за то что вы не любите своего крестничка!»..

За то какъ только начало свтать и какъ только утренняя зоря взглянула въ окно возвщая о появленіи солнца и какъ только защебетали подъ окномъ неугомонные воробьи, такъ Анфиса Ивановна вздохнула свободне и по мр того какъ мракъ ночи блднлъ предъ свтомъ дня, уменьшалось и тревожное настроеніе старушки. Она уснула и на этотъ разъ проспала спокойно часовъ до восьми утра.

Тмъ не мене однако Анфиса Ивановна чувствовала себя не хорошо, хотя и принимала усердно капли фельдшера Нирьюта. Съ Мелитиной Петровной о крокодил она не говорила ничего, потому что вчера еще обидлась на нее за то что Мелитина Петровна вмсто успокоительнаго слова только расхохоталась глядя за ея свалившійся чепецъ и тащившуюся по поду шаль. Она только посовтовала племянниц не ходить купаться, на что Мелитина Петровна сначала спросила о причин, а затмъ узнавъ что причиною является крокодилъ, который можетъ ее проглотить, разцловала тетку, зазвала ее трусихой и объявила что она крокодила не боится и еслибы захотла, то давнымъ бы давно поймала его за хвостъ. Затмъ снова разцловавъ старуху, она сообщила что сейчасъ идетъ въ Рычи за почту, а вечеромъ прочтетъ ей романъ Всадникъ безъ головы, который вроятно ей понравится. Немного погодя она проходила уже по двору въ своемъ коротенькомъ холстинковомъ плать, красиво подобравъ юпку, такъ чтобы дать возможность желающимъ вдоволь насмотрться на щегольски обутую ножку и на тонкій тлеснаго цвта чулокъ. Затмъ она распустила зонтикъ и скрылась за воротами.