Чтение онлайн

И ничего не слышу – Рик, кажется, выразил радость по поводу того, что у нас сегодня «все так круто получилось»?..

— Да, — соглашаюсь безэмоционально. – Сказочно...

Сама же задумываюсь над ужином, вернее, над тем, что у меня будет на ужин. Что будет у него, я ведь не знаю. Полагаю, что сейчас он тоже просто устал, хоть и доволен.

Ошибаюсь.

— М-м-м...

Вздрагиваю от его мычания, с которым он впихивает нос мне в шею, чуть пониже уха.

— Духи новые у тебя, что ли... Эт я подарил, которые?.. – да, я прошла-таки «по ссылке» и открыла дверку на почтово-упаковочной станции. За дверкой меня ждала коробочка с духами «Красный малахит» от Армани, причем их эксклюзивной линии «Prive». – Охуенные...

Ушам своим не верю.

— Чего?..

— Жрать, говорю, охота. Пошли похаваем.

Он за руку тянет меня из конфи, а сам вытаскивает телефон и сообщает «куда следует», что «застрял на заводах, ночую в Шверине».

И мы ночуем в небольшом, но эксклюзивном отеле с видом на замок.

Замок тут поистине сказочный, но из-за близости к Балтийскому морю в Шверине, по-моему, всегда дубак, а сейчас вообще апрельский вечер и как-то особенно холодно. От этого тянет не гулять в лучах заката, а скорей – в постель и долго трахаться. Занырнуть при первом удобном случае и долго не выныривать на поверхность.

Насчет ныряния мы понимаем буквально: после стихийного аперитивного совокупления по входе в номер совершаем заход в нашу собственную сауну, затем – заплыв под душ. Когда из меня брызжет захлебывающийся оргазм, меня тянут обратно в гостиничные простыни – доплывать. Ненавижу заваливаться в постель мокрая, но его это не колышет.

Рик берет меня жадно и требовательно. От этого я сама взвинчиваюсь сильнее и прыгаю на нем, как заводная – и «номер два» приходит менее, чем через минуту. Он оскаливается в улыбке. Завел меня – я только вошла во вкус.

— Ри-ик, еще... – стону я, — еще хочу... дай мне еще...

И не думаю слезать с него.

— Давай, детка, давай... – соглашается он, пошлепывая меня. Даже груди слегка – шлеп... шлеп... Не больно так, легонько, задерживая на каждой пятерню, чтобы тиснуть. Еще мокрые, они прыгают над ним, дразнят до того, что он лезет кусаться. Покусываясь, бормочет невнятно: – М-м-м... ты уморилась сегодня, да?..

— Ка-аш-ма-ар... упахалась... – пищу-задыхаюсь я. Когда-то он сам хотел заставить меня пищать, а я отказывалась... дура... и почему только...

— Отдыхай... оттягивайся... – ласково разрешает он, вдавливая пальцы в мою попу, пронзая собой.

— Да-а-а-ха-ха-ха-а-а...

Отдыхаю. Он тоже отдыхает, оттягивается по-своему – с огоньком. Шлепки его, щипки, подначки – ему кайфово от каждой капельки нас с ним в эти мгновения. Со мной на пару он сочно упивается нашими запретностями, развратами и прегрешениями...

— Давай, детка, давай... умничка...

Он упивается мной, а я – им... Он свежий, мокрый, как и я.

Он не принадлежит мне – кому он вообще принадлежит?... – он чужой... но сейчас он мой... Он мой – хочу заставить его почувствовать это... хочу, чтобы он сейчас кончил подо мной, хоть прыгать так – неизмеримый кайф и я могла бы еще долго так прыгать...

Не получается... он не кончает – не собирался... А, хер с ним... тогда – поцеловать просто...

Целую и от этого он стонет, рычит почти и отпускает мой рот, лишь нацеловавшись вдоволь. До того напивается мной, что ему хочется... курить, и он прямо в постели зажигает сигарету. Твою мать, не заметила разве, что он «курящих» взял, когда бронировал.

Сижу на нем, задыхаясь – но не от курева.

«Ненавижу запах сигарет» — «думаю» ему. «Всегда ненавидела. До тебя. А с тобой – это с тобой».

Все же хочется попенять ему:

— Бля, Рик... ненавижу, когда ты куришь.

— Блять, че, серьезно? – сужает он глаза.

— Да, — спрыгиваю с его хера.

— Э-э, а ну назад села... – рычит он и хватает меня за задницу. Выдувает дым куда-то в сторону и пытается поцеловать своим мерзко-сладким, жадным, пропахшим сигаретами ртом.

— Да-а... – рычу в тон ему. – Запаха твоего не чувствую... с куревом твоим.

— Да? – заинтересованно спрашивает он. – Не чувствуешь? Ну...

Типа, тогда – другое дело.

Но все же он возбуждает меня. Весь он, такой разнузданный и жесткий. Звероватый мужик-волчара, трахающий любовницу-меня в промежутках между цепными перекурами. Доводящий-дошвырвающий до оргазма. Поигрывающий телом так, что голова кругом, а ему – только зубы скалить. Заставляющий хотеть его и хотеть, чтобы он хотел меня.

И я хочу. Да, какой бы это был отпад, если бы хоть разок его нюхнуть, если б хоть разочек нос окунуть в него, как в нюхательный наркотик, долбануться им вдобавок ко всему, чем он и так затягивает.

Пока я вновь на нем и вроде как «сижу и размышляю, злиться мне на него или нет», он потыкивает меня своим хером, сжимает попу, прохаживается-тискает груди. Определяйся, мол, а мы тут покуда...

Поцеловать его хочу, вобрать в себя весь его вредный табачный аромат, упиться им и – провоцировать, стервозить, донимать. Чтоб озверел и оторвался.

— Так, ты кончать будешь – нет?.. – сузив глаза, покусываю его пальцы, тискающие мои груди.

— Когда захочу – кончу, — стебется он. – А вот кое-кого сейчас хрен удержишь.

Естественно, разворот, трах сзади и бурный обоюдный оргазм – я вместе с ним – случаются не сразу, а только, когда вздумывается ему. К тому моменту я настолько перезрела, что, он прав – не удерживаюсь. Да я и не для того во все это играю, чтобы удерживаться. Захочу удержаться – вообще начинать не стану. Но это потом, а сейчас мне с послеоргазменными стонами целуют мокрую спину и щекочут повсюду, подкалывая, что я, мол, ух как вспотела.

После повторного душа звоню маме – сообщить, что завтра приду к ней попозже. Он смотрит телек.

— Ты че смотришь?

— Ниче. Я всегда смотрю телек в отелях.

Я ведь не бывала с ним в отелях – до сегодняшнего вечера.

— Больше негде? – осведомляюсь понимающе, просушивая волосы полотенцем. Вместо ответа он качает головой.

— У меня никогда не было телека, — поясняет Рик позднее, поедая заказанный в номер ужин — «жрать» мы с ним до этого так и не отправились, ибо первое, что он сделал – снял этот номер и оттрахал в нем меня.

Оно понятно, ведь, по-моему, у него и квартиры нормальной, такой, чтоб только «его», никогда не было. А если была, то так давно, что он, наверно, почти уже об этом не помнит.