Чтение онлайн

— Горлойс… — чужое имя прошелестело очень тихо. Если бы не святая вода, он наверняка не услышал бы.

Дамиан распахнул глаза и остолбенел. Ужас зажал его, словно тисками капкана. Подкравшаяся заря уже слегка разукрашивала снег на поляне пурпурными тонами, однако в темноте, царившей в лесу, куда ярче горели алые огни. Дамиан попытался сосчитать их количество, но сбился. Их были десятки.

Один из монстров, видимо, самый смелый, взрывая лапами снег, вышел из леса. Еще несколько особей, тоже чуя поживу, пустились следом.

Дамиан медленно встал. Каталина поднялась вместе с ним.

— Отходи медленно, иначе они кинутся, — Дамиан не собирался помогать вёльве, но одно ее резкое движение могло ускорить монстров, а ему нужно было время обдумать их положение.

Дамиан отступал к обрыву, Каталина не отставала.

Чудища приближались, низко склонив головы и ведя носами.

Дамиан осмотрелся. По бокам поляны тоже стали спускаться монстры.

Как волки — вынюхивают и загоняют добычу стаей.

Наст стал мягче и неустойчивее. Дамиан оглянулся через плечо. Очертания обрыва скрывались в ночной мгле, однако чуткий слух уловил шум воды. Да и ниже по течению восходящее солнце зажгло блики на колеблемой ветром реке. По бурному потоку Дамиан понял, что это река Кадайр. Он знал эту местность. Стремительная Кадайр, известная своей непредсказуемостью — никогда не знаешь, где она закрутится водоворотом и разобьет непреодолимый порог. Некоторые смельчаки — кто на спор, а кто красуясь, — прыгали в опасные воды. Одни возвращались, как ни в чем не бывало, других же Кадайр утягивала на дно.

Мы в дерьме.

— Если хочешь жить, прыгай, — слова стыли на морозе, пока Дамиан выдавливал их из себя. Стоило оставить вёльву на съедение монстрам, тем самым дав себе фору, но она могла подсказать ему, откуда начать поиски Симеона.

Если мы выживем.

Каталина отшатнулась, взмахнув руками.

— Что? Нет! Это самоубийство!

Дамиан дернул головой в сторону ускорившихся монстров, вздымающих снег. Похоже, они почуяли, что добыча собирается уйти из-под лап.

— Нет, нет, — затараторила Каталина, пятясь назад. Падение в бурную реку, видимо, пугало ее куда больше, чем чудовища. Дамиан не дал ей сбежать — схватил за запястье и прыгнул.

Ветер свистел в его ушах, но он все равно слышал ее визг. Падение закончилось, едва начавшись, Дамиан даже не успел вздохнуть, — ветер бил его в лицо — когда ледяные кулаки воды обрушились на них. Визг Каталины смолк.

Холод ошпарил его тело. Дамиан в панике выдохнул и едва успел задержать немного воздуха, чтобы не наглотаться воды. Однако он не был готов к такому холоду. Он отчаянно дрыгал ногами и левой рукой, пытаясь всплыть, но потерял, где находится верх. Последний воздух пузырьками уходил изо рта. Перед глазами темнело, а грудь распирало: легкие требовали вдоха. Горло задергалось в спазме. Дамиан из последних сил греб, пытаясь всплыть, но силы, подаренные святой водой, оставили его. Он вдохнул воду.

Из-за снега было трудно понять, где кончается лед и начинается промерзлая земля. Карабкаясь на берег, Авалон несколько раз оступилась: босые ноги скользили на каждом шагу, опавлявшим ступни подобно княжевым углям в погребальном костре. Она обломала до крови ногти, и пальцы теперь пульсировали болью. Глаза слепило от налетавшего снега, но хуже всего был пробиравший до костей ветер, свистевший над рекой: после того, как Авалон едва не утонула в ледяной воде, ей казалось, что он-то ее точно прикончит.

Отяжелевшее от воды платье обвилось вокруг ее лодыжек, путаясь складками материи между ног и мешая идти. В глухой тишине раздавалось бренчание драгоценных камней, которые чудом не поотрывались с ткани. Авалон била крупная дрожь, зубы стучали так сильно, что она трижды укусила себя за язык. Рот наполнился горячей кровью, тепло которой осталось единственной вещью, на которой удавалось сосредоточиться и не упасть.

Авалон ухватилась за торчащий корень и взобралась на заснеженный берег — снег как будто начал разъедать ее ступни — и пошатнулась от усталости. Все, чего она хотела — лечь и поспать. Ветер трепал ее мокрые волосы, из-за чего брызги попадали на лицо и казались осколками, царапающими кожу, и похищал каждый ее выдох, которым она пыталась согреть посиневшие пальцы. А когда она вдыхала — маленькими глотками — обжигал горло, точно раскаленная лава.

Авалон еще раз попыталась обогреть дыханием руки, но беспощадный порыв ветра снова украл то небольшое тепло, которым она владела. Она прижала искалеченные руки к груди, чтобы достать из корсетной подкладки мешочек с зернами граната. Они согреют ее и не дадут замерзнуть насмерть после купания в ледяной воде. Однако сколько Авалон ни шарила по платью, мешочка нигде не оказалось. У нее все внутри оборвалось. Она пропала. Без зерен ей ни за что не выжить. Сглотнув крик ужаса, Авалон, ежась, поплелась к руинам деревни в надежде найти там укрытие. Рядом из-под сугробов выглядывали останки покосившегося понтона, к которому когда-то швартовались лодки. О рыбаках напоминали только изорванные истлевшие сети, свисающие с торчащих корней.

Деревня выглядела так, словно на нее устроили набег и сожгли большую половину. Остальные дома, стоявшие подальше от реки, были разграблены: выбитые окна, комнаты, занесенные порошей, заиндевелые дверные проемы и сосульки, свисающие с крыш. Зима стала местным жильцом, поселившись одновременно во всех домах и хлевах.

Авалон оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать убежище от холода и ветра, но нигде не было ни одного неразбитого здания или, на худой конец, целой собачьей конуры — она видела собачьи следы на снегу. А прятаться в заснеженных домах ничуть не лучше, чем просто лечь на улице — она попросту умрет, забывшись зимним сном. Авалон уже не чувствовала пальцев на ногах. Она знала: совсем скоро начнет казаться, что холод ей лишь чудится. Опасный знак, предвещающий скорый конец.

Нельзя останавливаться. Иди.

Она бродила между домами в предрассветном сумраке, а пурга тем временем усиливалась, воя в переулках и скрывая следы.

Авалон прислонилась к стене пустого хлева, прячась от поднявшейся снежной волны. Ветер уже не казался ей таким свирепым, а снег, касаясь голой кожи, напоминал пух. Глаза слезились, и Авалон не сумела подавить зевок.

Нельзя останавливаться. Нельзя спать. Иди вперед.

Она переборола вязкую паутину подступающего сна и скованно зашагала вперед, концентрируясь на металлическом вкусе во рту. Если она остановится — умрет.

Продолжай идти.

Авалон нетвердо переставляла ноги, прикрывая лицо от снега. Внутри глаз появлялось странное чувство, будто ей натолкали под веки трастамарского песка, моргать было больно, и ощущение то появлялось, то исчезало, словно рыбья чешуя под водой.

Обогнув очередное разрушенное здание, Авалон прислонилась к уцелевшей калитке.

Закрою глаза на пару минут.

Боль в глазах усилилась, и она смежила веки, уже не помня, почему нельзя останавливаться. Ей же нужен отдых, чтобы идти дальше…