Чтение онлайн

Алые огни смотрели прямо на него.

Дамиан не сдержал вопль.

Монстр рванул вперед, подтолкнул обоз головой, и тот упал на бок. Вещи полетели в снег. Огромная пасть раскрылась, закапали воняющие тухлятиной слюни, а саблевидные когти нацелились на голову Дамиана.

Не помня себя от ужаса, он выхватил кинжал из рукава и всадил его в глаз твари.

Один. Второй. Третий.

Он остановился только тогда, когда обнаружил, что огромная туша монстра давит на него. Ребра горели от боли.

Цедя крик между зубов, Дамиан с трудом выбрался из-под чудовища. Отполз по снегу, задыхаясь и дрожа.

Ладони его сделались липкими от крови чудовища и оставляли багровые отпечатки на белом снегу. Поднявшись на трясущихся ногах, Дамиан подобрал у ближайшего трупа солдата меч и, опираясь на него, пошел вперед.

Изувеченные тела были повсюду; красные, как цветущие маки, пятна на белоснежном снегу поляны. Разбросанные, потухшие свечи разбрызгали бежевый воск, застывший и впитавший в себя кровь. Несколько шатров тлели, посылая в небо рои искр-светлячков. Множество факелов упали и потухли. Свадебная арка валялась сломанная, и только листы граната трепетали на ветру в такт порванным знаменам обеих делегаций.

Дамиан вслушивался в тишину. Хлопья пепла безмолвно летели вверх.

Внезапное нападение монстров и исчезнувшие люди.

Симеон. Варес… Скорее всего, погибли.

Ерихон.

Имя предателя пульсировало в мыслях Дамиана, когда он заметил шмыгнувшую из-под телеги тень. Сначала ему почудилось, что это монстр, и он, несмотря на боль, встал в боевую стойку. Но спустя мгновение понял, что это человек. Алые одежды волочились по снегу, точно кровавый шлейф.

Каталина.

Дамиан не ко времени вспомнил старую трастамарскую сказку, в которой говорилось, что в логова льва тянулись тысячи следов маленьких наивных зверьков. И не было ни одного следа из логова.

Они гордо придумали план по уничтожению Триады, да только оказалось, что инирцы, все поголовно, — те самые мелкие зверьки. Бестолковые и слабые даже близ собственных границ. Никакой омеловый пепел и хитрый план не смогли противостоять предательству Ерихона и монстрам, созданным руками Триады.

Дыхание давалось Дамиану с трудом, воздух вырывался из горла сиплыми толчками и курился в воздухе клубами пара. Руки мерзли, в боку покалывало. В таком состоянии он не сможет догнать Каталину, у которой наверняка припасены гранатовые зерна. Осмотревшись, Дамиан крепче обхватил рукоять меча и, опираясь на него, доковылял до трупа инквизитора.

— Прости, брат. Да благословит Князь твой последний путь, — прошептал он.

Охнув от боли, Дамиан преклонил колени и закрыл храмовнику глаза. Затем выдернул из его уха санграл, забрал ножны с кинжалом и красный плащ с эмблемой дракона.

Ножны повязал на пояс вместе с мечом, а в рот вылил половину святой воды.

Пришедшая боль была в сто крат сильнее той, что он испытывал до этого. Даже сломанное ребро казалось теперь простым зудом. У Дамиана на губах запузырилась кровавая пена, как у бесноватого. Накатила дикая слабость, в висках стучали колокола, глаза резало, и он понял, что ослеп. Голова кружилась, желудок желал исторгнуть то скудное содержимое, что в него попало утром. Однако постепенно зрение вернулось и боль обрела собственный пульсирующий ритм, стала вторым, рваным сердцебиением.

Дамиан выпрямился.

Раскаленный сплав его ярости и ненависти остыл до состояний холодной стальной решимости.

Он ступил на след.

Она не могла уйти далеко.

Дамиан, хромая, пробирался сквозь сугробы. Снег больше не шел, но крепнущий ветер с почти волчьим воем взметал его, жаля глаза. Черные ели и голые деревья, напоминающие колья, обступали его со всех сторон и щерились ледяными зубами. Дамиан видел, как ноги загребают порошу. Раньше сапоги его были черными, но налипший снег превратил их в белые «медвежьи лапы» — обувь, ставшую модной при дворе герцога Глостдешира. Снежная корка облекла заодно икры, превратившись в зимние поножи.

Когда ветер на мгновения утихал, обострившийся нюх Дамиана различал в насыщенном хвоей воздухе и другие запахи: мокрых звериных шкур, почти неразличимый за вонью дыма, крови и пепла; колкие, бодрящие нотки елейных иголок; аромат сырой земли и гниющей под снегом листвы и мочу диких зверьков.

Дамиан чувствовал неуверенную походку петлявшей Каталины — он сам проваливался там же, где она оступалась. Здесь и там в сугробах виднелись вмятины — в спешке она падала не один раз. Однако она уставала. Ощущение онемевших мышц, прокатывавшееся от ступней до бедер, дали Дамиану подсказку, что ей недолго осталось. Каталина наверняка уже остановилась, растеряв силы и пытаясь прийти в себя. А ему оставалось всего ничего, чтобы настигнуть ее и заставить ответить за резню.

Ветер рассвирепел, колебля его новый овчинный тяжелый плащ.

Темнота, заполнявшая прогалины между деревьями, внезапно расступилась и вывела Дамиана на серую поляну, продуваемую со всех сторон. Повсюду из снега торчали, точно ряды надгробий, пни мертвых деревьев.

А в другом конце поляны он увидел Каталину, отступающую к обрыву от монстра. Снег вокруг них сделался розовым — оба были ранены. Тварь подволакивала переднюю лапу, куда попала стрела, и старалась на нее не наступать. Левый рукав платья Каталины был разодран, кровь сочилась из плеча, будто расплавленная медь. Правой вёльва судорожно сжимала кинжал с инирскими узорами на стали.

Дамиан замер, не без удовольствия наблюдая за выражением безысходности на лице Каталины. Она не особо умело размахивала кинжалом, одновременно продолжая пятиться к краю наста. Зверь метался из стороны в сторону, резко выпрыгивал вперед, пытаясь укусить ее, но каждый раз отскакивал, получая острием по носу. Монстр скулил, рычал, захлебывался потусторонним визгом, но не отступал. Ослабевшая Каталина с оружием ничего не могла противопоставить чудовищу, даже сильно раненному.

Дамиан собирался со стороны наблюдать либо за тем, как монстр ее задерет, либо за тем, как Каталина свалится с обрыва. Однако ожиданиям его не суждено было сбыться: вышедшая из-за облаков полная серебряная луна осветила поляну, и Дамиан заметил торчащие из пасти четки. Круглые переливающие бусины из лунного камня напоминали ягоды омелы. Именно благодаря этому сходству Дамиан и потратил на них несколько своих жалований, чтобы сделать подарок своему наставнику в последний канун Возрожденства.

Перед глазами появились темные пятна, Дамиан пошатнулся. Легкие его сжались, горло сдавило, и он ощутил глухой удар сердца, все поменявший.

Я убью их обоих. И монстра, убившего Симеона, и тварь, что его создала.

Сжав до боли рукоять меча, Дамиан рванул вперед.

Чудовище услышало приближение и, позабыв о Каталине, кинулось на него. Дамиан увернулся от острых когтей и рухнул на землю. Рот набился снегом. Он выплюнул его, ощущая, как потрескались губы. Но жар, приливший к лицу и рукам, не дал ему замерзнуть.