Чтение онлайн

За организацию вечеринки отвечали майор Джон Андре и капитан Оливер де Ланси-младший. Оба они были близкими друзьями девушек Фрэнкс. Де Ланси, разумеется, был еще одним троюродным братом, а майор Андре был своего рода ухажером Ребекки. После пленения при Сент-Джонсе в 1775 году Андре был досрочно освобожден в Филадельфии. Он был частым гостем в особняке Фрэнков, где провел долгое лето в увлечении Ребеккой, тогда еще девочкой среднего возраста. Мечтая, он проводил теплые дни, читая ей любовные стихи и рисуя нежную миниатюру ее лица. Ребекка, как и ее двоюродные сестры Де Ланси, уже стала решительно тори в своей политике. Возможно, ее симпатия к королям была связана с ее предком, которого Георг I сделал «лондонским жидомаклером». Безусловно, внимание майора Андре могло только усилить ее настроения.

За несколько недель до начала Мещанства Филадельфию охватил шквал приготовлений. Одна из лондонских фирм сообщила, что продала дорогих шелков и кружев для платьев филадельфийских дам на сумму более 12 000 фунтов стерлингов. Для британских офицеров с Савиль-Роу поставлялись мундиры с красной отделкой, напудренные парики и дубинки в украшенных драгоценными камнями ножнах.

Вечеринка проходила в Уолнат Гроув, загородном доме Джозефа Уортона, спокойного квакера, но она во всех деталях была не квакерской. Оказалось, что майор Андре и капитан де Ланси задумывали нечто вроде средневекового турнира-фестиваля, подобного тому, что проводился на Поле Золотой Ткани. Филадельфийская копия вполне могла превзойти оригинал. Здесь были и поединки, и дуэли, и состязания, и силовые подвиги молодых офицеров. На реке проходил водный праздник — регата ярко украшенных парусников. Парады и шествия под триумфальными арками. Рабы из Блэкамура в восточных одеждах обслуживали около тысячи гостей, предлагая пятнадцать сортов шампанского и других вин, а на фуршетах, расставленных по всему дому и в садах, предлагался «неописуемый ассортимент» экзотических блюд, как говорится в одном из отчетов об этом празднике. Очевидно, что не было пощады и для того, что было названо «феерией экстравагантности», что, несомненно, так и было.

Кульминацией торжества стал момент, когда четырнадцать «рыцарей» — молодых британских офицеров в причудливых костюмах — были разделены на две команды по семь человек в каждой для участия в турнире. Одна команда была названа «Рыцари смешанной розы», другая — «Рыцари пылающей горы». После поединков, которые проходили в легком и непринужденном духе, и в которых никто не получил даже легкого ушиба, каждая сторона турнира выбрала свою «Королеву красоты». Рыцари Смешанной Розы выбрали мисс Аухмути. Рыцари Горящей Горы выбрали Ребекку Франкс. Она была одета для торжественного случая в «белое шелковое платье, отделанное черными и белыми поясами, окантованными черным». Это было платье-полонез, образующее струящуюся мантию и открытое спереди до талии. Пояс шириной шесть дюймов был усыпан пайетками, как и фата, отороченная серебряным кружевом. Головной убор, по моде того времени, возвышался над головой и был усыпан жемчугом и драгоценными камнями». Ей было девятнадцать лет.

По окончании турнира состоялся кульминационный бал с фейерверком и «королевской трапезой». Погода поздней весны — 18 мая — как нельзя лучше подходила для праздника. Он начался в четыре часа дня и продолжался всю ночь. Уже в середине утра следующего дня последние участники праздника устало отправились домой.

В нескольких милях от него, в Вэлли-Фордж, расположилась лагерем особенно измученная и измотанная дивизия континентальных войск, которая провела тяжелую зиму, понеся большие потери от болезней и голода.

Месяц спустя англичане оставили Филадельфию и двинулись через Нью-Джерси, чтобы встретиться и потерпеть поражение при Монмуте. Но воспоминания о пышной Мешианзе надолго запечатлелись в памяти генералов Континентальной армии, в том числе и генерала Энтони Уэйна, который язвительно писал

Передайте тем филадельфийским дамам, которые присутствовали на ассамблеях и пирах Хоу, что небесные, милые, красивые красномундирники, опытные джентльмены гвардии и гренадеры, были смирены на равнинах Монмута. Рыцари Смешанной Розы и Горящей Горы уступили свои лавры мятежным офицерам, которые положат их к ногам тех добродетельных дочерей Америки, которые с радостью отказались от легкости и достатка в городе ради свободы и душевного спокойствия в коттедже.

У Ребекки Фрэнкс были поклонники по обе стороны Революции, хотя, похоже, она предпочитала тех, кто придерживался пробританских взглядов, или тех, кто, намеренно или нет, делал то, что помогало британскому делу. Одним из офицеров мятежников, которому она нравилась, был генерал Чарльз Ли. Его поведение при Монмуте было не слишком удачным. Он странно легкомысленно отнесся к приказам генерала Вашингтона и не смог выполнить их, а именно возглавить атаку на англичан с тыла. Было ли это связано с тем, что Ли изначально был на стороне англичан, и его лояльность по-прежнему лежала в этом направлении? Может быть, он действительно сотрудничал с врагом? Такая возможность существовала. Как бы то ни было, его поведение заставило Вашингтон отстранить его от должности на двенадцать месяцев. В течение этого времени он вел оживленную переписку с Бекки Фрэнкс. Однако иногда в своих письмах генерал Ли перегибал палку и был склонен к использованию двойного смысла так, что из его слов часто можно было сделать вывод о вульгарном, а то и вовсе неприличном значении.

Однажды, например, Ли написал Ребекке длинное письмо о своих брюках. В нем он сказал, что она могла бы обвинить его в воровстве, пьянстве, изменнической переписке с врагом — действительно ли он совершал подобные поступки, — или в том, что он «никогда не расставался со своей рубашкой, пока рубашка не расставалась с ним», но что со стороны Ребекки было непростительной клеветой сказать, что он носил зеленые бриджи для верховой езды, заплатанные кожей, вместо зеленых бриджей, укрепленных кожей.» Вы обидели меня в самом нежном, — писал он ей, — и я требую удовлетворения». Далее он сказал: «Вы не можете не знать законов дуэли, и я настаиваю на привилегии оскорбленной стороны, которая заключается в том, чтобы назвать час и оружие, и я намерен, чтобы это было очень серьезное дело».

Подобная грубость — «нежнейшая часть» — оказалась слишком большой для такой воспитанной филадельфийской леди, как Ребекка Фрэнкс. Она написала ему короткое письмо, в котором сообщила, что считает его намеки чрезмерно вульгарными и не желает больше вступать в переписку с генералом Ли. Однако он быстро извинился, и Ребекка в конце концов приняла его обратно в свой круг.

Между тем друзья Ребекки, ориентированные на тори и тори, не приносили ее отцу никакой пользы, да и поведение Ребекки не свидетельствует о том, что она хоть в малейшей степени осознавала, какие неприятности доставляет ему. Англичане покинули Филадельфию. Экстравагантная демонстрация Мешианза оставила неприятное впечатление. Общественное мнение ассоциировало Дэвида Фрэнкса с его любящей вечеринки дочерью, и его бизнес начал страдать. Будучи одним из самых крупных торговцев Филадельфии, Дэвид Фрэнкс был логичным выбором на должность комиссара для британских пленных, размещенных в городе. Теперь же тот факт, что он кормил и снабжал британцев, несмотря на то, что они были пленниками Соединенных Штатов, стал рассматриваться против него. В сентябре 1778 г. из-за отсутствия денег он не смог выдать заключенным месячный паек, и под этим предлогом федеральные власти немедленно арестовали Дэвида Фрэнкса и бросили его в тюрьму. Обвинение было предъявлено в измене Соединенным Штатам Америки.

Главным доказательством против него стало таинственное письмо, которое, если оно вообще существовало, никогда не появлялось на суде и с тех пор никогда не появлялось. В письме, якобы написанном его брату Мозесу в Англию, содержались «намерения, враждебные безопасности и свободе Соединенных Штатов». Дэвид Фрэнкс вполне мог быть настроен враждебно не только по отношению к США, но и по отношению к Англии. Соглашение о том, что ему будут платить за кормление и размещение британских пленных, было причудливым. Континентальный конгресс поручил ему эту работу. Но платить ему, согласно его приказу, должны были англичане. Однако англичане, с которыми, возможно, не посоветовались по этому вопросу, проявили определенную неохоту, когда дело дошло до реального возмещения расходов, и к декабрю 1778 г. Фрэнкс оказался в неприятном положении, задолжав своим кредиторам за более чем 500 тыс. обедов, поставленных британским пленным, оказавшимся в руках американцев. Он обратился к англичанам с письмом по этому насущному вопросу. В серии тревожных писем лордам Казначейства он изложил свое положение; лорды просто переслали его сэру Генри Клинтону в Америку, который ничего не предпринял.

В то время как ее отец томился в тюрьме, Ребекка Фрэнкс продолжала посещать вечеринки. На одном из балов появился высокопоставленный американский офицер в ярко-алом плаще, и Ребекка Фрэнкс язвительно заметила: «Я вижу, что некоторые животные наденут львиную шкуру». Эта история была напечатана в газете, где отмечалось, что Ребекка — «дама, хорошо известная в торийском мире». Хотя она могла бы проигнорировать это сообщение, но вместо этого решила выступить с язвительной репликой и в одном из последующих номеров газеты прокомментировала ее:

Есть много людей, которые настолько несчастны в своем поведении, что, подобно собаке в яслях, не могут ни сами наслаждаться невинными радостями жизни, ни позволить другим, без ворчания и рычания, участвовать в них. Поэтому мы часто встречаем в вашей газете намеки и анекдоты о командире, штабе и торийских дамах. Такой способ нападения на персонажей действительно достоин восхищения и не менее вежлив, чем передача клеветы и оскорблений с помощью многозначительных кивков, подмигиваний и пожиманий плечами. Несчастные существа, которые своим подлым поведением ясно показывают, к какому виду животных они принадлежат.