Чтение онлайн

Особенно близкой подругой Ребекки Гратц была Матильда Хоффман. Именно в кабинете отца Матильды, судьи Огдена Хоффмана, Вашингтон Ирвинг изучал право, и вскоре мисс Хоффман и Вашингтон Ирвинг обручились. Но прежде чем пара успела пожениться, мисс Хоффман заболела «болезнью истощения», распространенным недугом того времени, и Ребекка переехала жить к Хоффманам, чтобы помогать ухаживать за подругой. Ребекка была рядом, чтобы закрыть глаза Матильды в конце жизни.

Такая преданность одной молодой женщины другой произвела на Ирвинга большое впечатление. Когда он уехал в Англию, чтобы попытаться забыть о смерти возлюбленной, Ребекка Гратц и ее доброта к Матильде стали для него почти навязчивой идеей. Он не мог говорить ни о чем другом, кроме как о том, что еврейка оказала услугу своей христианской подруге. Одним из тех, кому он рассказал эту историю, был сэр Вальтер Скотт, и отсюда возникла легенда, что Скотт, никогда не встречавшийся с Ребеккой Грац, использовал ее в качестве модели для персонажа Ребекки в романе «Айвенго». Возможно, это действительно так, но доказательства не столь однозначны, как могло бы быть. Например, утверждается, что, когда «Айвенго» был опубликован, Скотт послал Ирвингу первое издание с надписью: «Как моя Ребекка в сравнении с вашей?». На самом деле Скотт написал Ирвингу письмо, в котором говорил несколько иными словами: «Как вам нравится ваша Ребекка? Хорошо ли Ребекка, которую я изобразил на картинке, соответствует приведенному образцу?» — небольшое, возможно, несущественное различие.

Ребекке Гратц, между тем, было явно приятно думать, что она и Ребекка из «Айвенго» — одно и то же лицо. Она прочитала роман в 1820 г. и сразу же написала своей невестке: «Получили ли вы «Айвенго»? Когда прочтете его, скажите мне, что вы думаете о моей тезке Ребекке». Через несколько недель она написала еще раз:

Я рада, что вы восхищаетесь Ребеккой, ибо она представляет собой именно такой образ хорошей девушки, до которого, как мне кажется, может дойти человеческая природа». Нечувствительность Айвенго к ней, как Вы помните, можно объяснить его прежней привязанностью — его предрассудки были характерны для той эпохи, в которой он жил — он боролся за Ребекку, хотя и презирал ее род — завеса, наброшенная на его чувства, была необходима для фабулы, а ее прекрасная чувствительность, столь регулируемая, но столь сильная, могла показать торжество веры над человеческой привязанностью. Я задумывался над этим персонажем, как мы иногда задумываемся над изысканной картиной, пока полотно не начинает дышать, и нам не кажется, что это жизнь».

В более поздние годы, когда ее спрашивали — а ее часто спрашивали, была ли она Ребеккой из романа Скотта, она лишь скромно улыбалась и меняла тему.

Один из аспектов истории Ребекки Гратц, который наверняка пришелся по душе сентиментальной натуре Скотта — настолько, что он вполне мог поддаться искушению позаимствовать его для своей повести, — состоял в том, что у Ребекки в жизни, как и у Ребекки в художественной литературе, был несчастный роман с христианином. Им был молодой Сэмюэл Юинг, сын пресвитерианского проректора Пенсильванского университета. Он сопровождал Ребекку на бал Ассамблеи в 1802 году. Но родители Ребекки, да и сама Ребекка, всегда выступали против межнациональных браков с неевреями. Любовь Ребекки и молодого Юинга с самого начала была звездной. Вера, по ее словам, должна была восторжествовать над привязанностью.

Ребекке Гратц было около сорока лет, когда она прочитала «Айвенго». Она могла спокойно вспоминать события двадцатилетней давности. В свое время Сэм Юинг сыграл достойную филадельфийскую свадьбу с одной из девушек Редмана. Но этот союз не был счастливым, и он умер молодым. Когда он лежал в гробу, в церкви воцарилась тишина, и в дверях появилась Ребекка Гратц. Она стремительно подошла к гробу, положила на его грудь небольшой предмет и так же стремительно удалилась. Это был миниатюрный портрет ее самой. К нему прилагались три белые розы, перекрещенные в виде шестиконечной звезды.

Она никогда не выходила замуж. Она посвятила свою жизнь добрым делам. В 1815 году она основала Филадельфийское общество помощи сиротам. Она стала секретарем Женской ассоциации помощи женщинам и детям, оказавшимся в тяжелых обстоятельствах. Она основала Еврейское воскресное школьное общество, первое в Америке. Она помогла основать Еврейский приемный дом. Каждый день она начинала и заканчивала молитвой. Когда в 1823 г. умерла ее сестра, Рахель Грац Мозес, Ребекка помогала воспитывать девять маленьких детей Рахели. Ее дух отразился в ее лице. Томас Салли, написав ее, сказал, что «никогда не видел более поразительного гебраистского лица». Легкая поза, свидетельствующая о прекрасном здоровье, изящно повернутые шея и плечи, твердо посаженная голова с обилием темных вьющихся волос, большие, ясные черные глаза, контур лица, тонкая белая кожа, выразительный рот и крепко выточенный нос, сила характера не оставляли сомнений в том, из какой расы она происходила. Обладавшая элегантной осанкой, мелодичным участливым голосом, простой, откровенной и грациозной женственностью, Ребекка Гратц обладала всем тем, что могла бы пожелать принцесса королевской крови». Что может быть лучше описания героини художественного произведения?

Основанная ею религиозная школа работает до сих пор, а фонды Ребекки Гратц продолжают распределять средства в Филадельфии. В последующих поколениях Гратц семейные ограничения на брак с христианами значительно смягчились. Сегодня боковые потомки Гратц носят фамилии Уоллес, Роуланд, Тейлор, Брюстер, Маршалл, МакКлюр и Джиллетт. Правнучка ее брата — нынешняя миссис Годфри С. Рокфеллер из Гринвича, штат Коннектикут.

Хелен Грац Рокфеллер — симпатичная, жизнерадостная женщина лет шестидесяти, которая вспоминает о родственниках Грац, которых она знала: «Мы были довольно бурной, почти жестокой семьей. Жизнь практически никогда не была спокойной. Мой дед, Генри Говард Гратц, обладал ужасным характером и был чем-то вроде деспота. Он наводил на нас ужас. Он делал такие вещи, как швырял в тебя тростью, если заставал тебя за поеданием яблока. У него было три жены. На третьей он женился, когда ему было семьдесят, а ей всего тридцать. Она его обожала, но когда он на нее сердился, то выбрасывал все ее цветочные горшки в окно. Но у нас было очень сильное чувство семейного долга. Мы держались вместе и в горе, и в радости».

Г-жа Рокфеллер говорит: «К тому времени, когда состояние семьи Гратц перешло к поколению моего деда, оно уже изрядно уменьшилось. Мой отец, Бенджамин Гратц III, ушел из дома с двумя долларами и пятьюдесятью центами в кармане, когда ему было около двадцати лет. Два доллара были украдены, но на пятьдесят центов он сколотил себе целое состояние и позаботился обо всех членах семьи — тетях, дядях, родственниках за много миль вокруг. Мы жили все вместе в Сент-Луисе. Мы много пели вместе и читали вслух». Хотя г-жа Рокфеллер гордится своим еврейским происхождением, Гратцы, от которых она ведет свой род, были епископалами, начиная с поколения ее деда, если не раньше. Ей кажется причудливой ирония в том, что ее побочная прародительница Ребекка Гратц должна была остаться незамужней на всю жизнь, потому что любила христианина, в то время как Гратцы в последующих поколениях проявляли склонность к многократным бракам — ее дед трижды, а отец дважды. В детстве, выросшем в Сент-Луисе, она вспоминает, что ее родители были убежденными прихожанами, а епископ Сент-Луиса Таттл был частым гостем за воскресным обеденным столом Гратцев. Г-жа Рокфеллер помнит, как ее мать спросила старого глухого епископа: «Вы любите бананы, епископ?», а епископ, прижав ухо, поинтересовался: «Что это было?». «Вы любите бананы, епископ?» спросила миссис Гратц более громким голосом. «Нет», — ответил епископ, — «я предпочитаю старомодную ночную рубашку».

Несомненно, социальное отличие и обаяние первых американских еврейских женщин, а также финансовая помощь и деловая честность мужчин помогли Джорджу Вашингтону, который, в конце концов, был аристократом-виргинцем и в некотором роде снобом, благосклонно относиться к евреям в целом, как к народу, как к ценной части новой нации. В его штабе служили офицеры-евреи, в том числе два двоюродных брата сестер Франкс. Полковник Дэвид Солсбери Фрэнкс — шурин Хайма Саломона — был эмиссаром Вашингтона в Париже, где он перевозил депеши между Вашингтоном и послом Бенджамином Франклином; он также доставил копии мирного договора с Англией 1784 г. в американские посольства в Европе. Полковник Исаак Фрэнкс, которого называли «мальчиком-героем революции» (ему было всего шестнадцать лет, когда он поступил на службу), продвигался по служебной лестнице, пока не был прикомандирован к штабу в качестве помощника генерала Вашингтона.

Но по окончании войны все еще относительное меньшинство евреев в стране смотрело на свое новое правительство с некоторой опаской. В конце концов, не все поддержали революцию. И на протяжении трехсот лет, при разных монархах и колониальных лидерах, под разными флагами, к этим древним, гордым и высокородным семьям из Испании и Португалии относились, в лучшем случае, неравномерно, а в худшем — катастрофически. С какой стороны теперь подуют ветры?

Когда Джордж Вашингтон вступил в должность первого президента Соединенных Штатов Америки, главы еврейских общин Филадельфии, Нью-Йорка, Ричмонда, Чарльстона и Саванны написали осторожные письма новому руководителю. В них они как можно более вежливо напоминали ему о том, какой страной, по их мнению, должны стать Соединенные Штаты. Лучше всех выразился Мозес Сейшас, глава общины в Ньюпорте. Увидит ли теперь мир, — спрашивал он, — «правительство, которое не дает фанатизму никакой санкции, не оказывает преследованиям никакой помощи, но щедро предоставляет всем свободу совести и иммунитеты гражданства, считая всех, независимо от нации, языка и речи, равными частями великой государственной машины?»

Письмо Сейксаса, очевидно, произвело впечатление на президента, так как в своем ответе он фактически позаимствовал некоторые из его риторических приемов:

ДЖЕНТЛЬМЕНЫ:

С большим удовлетворением принимая Ваше обращение, изобилующее выражениями почтения, я радуюсь возможности заверить Вас, что навсегда сохраню благодарную память о сердечном приеме, оказанном мне во время моего визита в Ньюпорт всеми слоями населения.

Размышления о прошедших днях трудностей и опасностей становятся еще более приятными от сознания того, что на смену им приходят дни необычайного процветания и безопасности.

Если у нас хватит мудрости наилучшим образом использовать те преимущества, которыми мы сейчас обладаем, то при справедливом правлении хорошего правительства мы не сможем не стать великим и счастливым народом».

Граждане Соединенных Штатов Америки вправе похвалить себя за то, что дали человечеству пример широкой и либеральной политики, достойной подражания. Все в равной степени обладают свободой совести и гражданскими иммунитетами.

Теперь уже не говорят о веротерпимости, как о потворстве одной категории людей другой, пользующейся осуществлением своего естественного права, ибо, к счастью, правительство Соединенных Штатов, не дающее фанатизму никакой санкции, преследованиям никакой помощи, требует лишь, чтобы те, кто живет под его защитой, вели себя как добропорядочные граждане, оказывая ему во всех случаях действенную поддержку.