Чтение онлайн

Пейшотты также отличались активной гражданской позицией. Когда в 1816 г. община «Шеарит Исраэль» лишилась своего пятидесятилетнего пастора Гершома Мендеса Сейшаса, возникли трудности с поиском раввина, который мог бы занять его место. Моисей Леви Мадуро-Пейшотто, преуспевающий торговец, был иудейским ученым, хотя и не раввином, и предложил занять вакантное место, пока не будет найдена постоянная замена. Он так хорошо справлялся со своими обязанностями, что община проголосовала за его сохранение. Он оставил свою торговую карьеру, чтобы посвятить себя приходу, и продолжал заниматься этим до своей смерти в 1828 году. Кроме того, поскольку он был богат, то все эти годы передавал свое жалованье вдове раввина Сейксаса.

Все эти штаммы — Сейшас, Пейшотто, Мадуро, Хейс, Солис и многие другие — и, несомненно, сопутствующие им характеристики — объединились в семье Хендрикс. Возможно, самый быстрый способ понять, как это произошло, — это осознать, что когда Урия Хендрикс прибыл на американские берега в 1755 г., он женился сначала на племяннице Даниэля Гомеса Еве Эстер Гомес. Овдовев через несколько лет, он женился вторым браком на дочери Аарона Лопеса Ребекке. С этого момента схема внутриплеменных браков стала настолько запутанной, что даже доктор Стерн то и дело спотыкается, поскольку под фамилией Хендрикс собираются все старые имена, сплетаясь во все более тугой узел.

Хендриксы умели делать деньги. Урия Хендрикс открыл небольшой магазин на Клифф-стрит в нижней части Манхэттена, где продавал сухие товары — нижнее белье, подтяжки, шнурки, дешевые часы, носовые платки — все, что можно было хранить в небольшом помещении, быстро продать и получить небольшую прибыль. Вскоре он стал процветать и смог переехать в более просторный магазин на Милл-стрит, ныне Саут-Уильям-стрит. Он приступил к созданию большой семьи. В итоге в ней родилось десять детей. Урия также мог быть в некотором роде бабником, если принять на веру выводы, содержащиеся в раннем письме к Урии от брата его жены Исаака Гомеса, который в ругательном тоне укорял Урию за «увлечение». Гомес писал: «Чтобы поддержать мой характер джентльмена и ни по какой другой причине, я хотел бы, чтобы ты поинтересовался компанией [в которой ты находишься], которая должна быть неприятна ее светлости [миссис Хендрикс] так же, как я и моя семья». Возможно, предупреждение подействовало, поскольку в последующих письмах об этом не упоминалось.

Урия Хендрикс снабжал колонии во время французской и индейской войн и заложил основу для своего состояния. Но именно его второй старший сын, Хармон Хендрикс, родившийся в Нью-Йорке в 1771 г., привел бизнес Хендрикса к успеху в национальном и даже международном масштабе. Хармон Хендрикс взял на вооружение бизнес своего отца и начал его расширять. От нижних рубашек и часов он перешел к производству пайеток, очков, зонтиков и скатертей. Он продавал табакерки, позолоченные рамки, гребни из слоновой кости, бусы и латунные чайники. Он обменивал рис на рояли, а рояли — на немецкое стекло, сусальное золото, ножи, вилки и броши. Он торговал проволокой, жестью, испанскими долларами и лотерейными билетами — даже билетами, которые в его книгах названы «вражеской лотереей». Его деловая переписка наполнена такими пометками, как: «Велосипедные рога не годятся для Новой Англии», «Эполеты слишком дорого стоят», «Большие чайники не продаются в Хартфорде». Он организовал для себя множество агентов по покупке и продаже товаров в Лондоне и Бристоле (Англия), в Кингстоне (Ямайка), в Бостоне, Хартфорде, Ньюпорте, Филадельфии и Чарльстоне. Одним словом, он был торговцем. Он мог с одинаковой легкостью торговать любым товаром.

Конечно, были сделки, которые были менее выгодны, чем другие, что видно из показательной серии писем между Хармоном Хендриксом и неким Абрахамом Коэном из Филадельфии. В конце 1797 г. Хармон отправил г-ну Коэну значительную партию сигар, или «сегаров», как они называются в последующей переписке. В марте 1798 г. г-н Хендрикс написал г-ну Коэну тщательно сформулированное письмо, в котором выразил «удивление» по поводу того, что г-н Коэн «молчал четыре месяца без перевода» в счет оплаты за партию. Ответ г-на Коэна на это письмо был тревожно расплывчатым. Он объяснил, что «каждый день ожидал перевода денег и решил подождать [с письмом] до этого момента». Денежного перевода не последовало, и прошло еще полгода молчания. В ноябре г-н Коэн написал, что заплатит, «когда Айзек Песоа приедет в Нью-Йорк», при этом, очевидно, планировалось, что деньги доставит г-н Песоа. Коэн добавил обнадеживающую записку о том, что он открыл оптово-розничный продуктовый магазин на 44 South Fourth Street в Филадельфии: «Отличное место для курения сегара — не меньше, чем 4 таверны в округе!». Однако две недели спустя г-н Коэн написал г-ну Хендриксу письмо, в котором выразил свое возмущенное «удивление» по поводу того, что Хендрикс сам послал Исаака Песоа для сбора или попытки сбора причитающихся денег. Коэн добавил, что он «не может продать сегары» — несмотря на четыре таверны.

10 декабря Коэн написал, что все еще не может оплатить сигары из-за «непредвиденных обстоятельств». Через месяц, 16 января 1799 г., явно испытывая давление, г-н Коэн написал Хендриксу, что некий Джон Барнс получил 52,40 долл. в качестве частичной оплаты за поставку, но через месяц выяснилось, что это неправда. Г-н Барнс поклялся, что вообще не получал денег от г-на Коэна. К лету 1799 г. Хармон Хендрикс явно потерял терпение по отношению к Коэну и написал Исааку Песоа, сказав: «эта статья Сегара очень неопределенна из-за множества различных обманов», и добавил, что он, конечно, хотел бы взыскать с Коэна деньги, но «не будет протестовать против этого». В августе Песоа ответил, что, по его мнению, Хендрикс ничего не выиграет от того, что предъявит Коэну иск о взыскании денег. «Я не сомневаюсь, — сказал Песоа, — что если кто-либо из его кредиторов подаст на него в суд, то он будет вынужден воспользоваться преимуществами Закона», т.е. для малоимущих и несостоятельных. На этом дело и закончилось. Хармон Хендрикс так и не получил денег за свои «сегары».

Тем временем он занялся более прибыльным делом. Хотя он продолжал торговать гребнями, табакерками, пайетками, зеркалами и роялями, но все больше и больше своего времени и внимания уделял торговле медью. Медь называют «металлом бедняков», «гадким утенком металлов», презираемым за само ее обилие. Месторождения меди есть практически во всех уголках земного шара, от мыса Горн до Сибири. Медь легко добывается и дешево перерабатывается. Исторически сложилось так, что она мало ценилась, из нее делали самые дешевые монеты, самую убогую утварь, кухонные кастрюли и сковородки. Но в XVIII-XIX веках бурно развивающаяся африканская работорговля косвенно создала новую и важную потребность в меди. Медь была нужна в Новой Англии и Вест-Индии для изготовления днищ огромных плавильных печей, которые производили сотни тысяч галлонов рома, занимавшего столь важное место в трехугольной схеме работорговли. В 1812 году Хармон Хендрикс перебрался на запад, в город Бельвиль, штат Нью-Джерси, и построил там первый в США медепрокатный завод. Уже через несколько лет большая часть рома, производимого в Америке, поступала на медеплавильные заводы Хендрикса.

И Хармон, и его отец были тори во время революции, но это не помешало Хармону через несколько лет наладить деловые отношения с Полом Ревиром. Фактически уже в 1805 г. два медных титана достигли неформального соглашения, согласно которому они намеревались захватить американский рынок меди и устанавливать на него цены. Ревир предложил купить «целый блок меди на наше имя» — или на имена друзей и родственников, в зависимости от того, как пойдут продажи, — и затем, как он выразился, «уравнять между собой качество и цену». Оба они были категорически против введения импортных пошлин на ввозимую в США иностранную медь, особенно из Великобритании. Как выразился Хендрикс в письме к Ревиру: «Будет больше чести выбить Джона Булла с нашего рынка низкой ценой и превосходным качеством, чем пошлинами, которые могут склонить новых производителей работать в ущерб нам». Другими словами, эти два человека не хотели дальнейшей внутренней конкуренции, и в течение нескольких лет им удавалось довольно равномерно делить между собой американский медный пирог. Они также были настроены против администрации Джеймса Мэдисона, чьих агентов по закупкам они часто обвиняли в предоставлении сомнительных данных.

«Мы ознакомились с отчетом мистера Смита, — писал Ревир Хендриксу в начале 1806 года. «Он полностью соответствует нынешней администрации правительства. В его отчете говорится о листе, болтах, шипах на сумму 56 840 долларов США.... Теперь мы знаем, что в Чарльзтауне хранится более 120 000 долларов США....». Другими словами, полученным признавалось менее половины того, что было отгружено. Но, судя по всему, люди получили свои деньги, так как по счетам Ревира-Хендрикса в том году было получено более полумиллиона долларов в оплату государственных заказов.

В 1803 г. молодой человек по имени Роберт Фултон сумел продемонстрировать, что водное судно можно приводить в движение с помощью пара. Паровые котлы Фултона были изготовлены из меди, и Фултон стал еще одним важным заказчиком Хармона Хендрикса. Котлы Хендрикса ставились на первый паровой военный корабль Фултона — Paragon, Firefly, Nassau и Clermont, которые в течение многих лет курсировали вверх и вниз по реке Гудзон между Нью-Йорком и Олбани. Вскоре продажа меди для котлов Фултона — Фултон в течение тридцати лет обладал монополией на производство пароходов — стала более прибыльным делом, чем продажа меди для спиртовок. Партнер (и шурин) Хармона Хендрикса, Соломон Айзекс, стал настолько связан с котлами, что его прозвали «Пароход» Айзекс. В 1819 г., когда Фултон достраивал пароход S.S. Savannah, который должен был стать первым океанским пароходом, его прозвали «паровым гробом» разные высокопоставленные скептики, уверявшие, что он никогда не будет работать. Когда корабль завершил свое триумфальное плавание через Атлантику в рекордные сроки, Хармон Хендрикс скромно заявил, что его медь была в котлах «Саванны».

Однако «Саванна» не была одним из самых прибыльных предприятий его фирмы. У Хармона Хендрикса были двоюродные братья в городе Саванна — Генри и Минисы, которые являлись важными акционерами пароходной компании «Саванна», и Хендрикс продавал им свою медь по семейным ценам. Один котел размером двадцать на восемь с половиной футов обошелся «Фултону» в 30 000 долларов пять лет назад. За два больших котла «Саванны», каждый размером 26 на 6 футов, он заплатил всего 1237,72 долл. Кроме того, по какой-то причине родственники Хендрикса так и не расплатились с ним полностью. Он получил лишь 1115,05 — 122,67 долл.