Гражданская война. Генеральная репетиция демократии
Шрифт:
Объяснять это можно как кому хочется: и нежеланием барона лезть в эмигрантскую политическую помойку, и стремлением сохранить единоличный контроль над реальной антибольшевистской силой… Но факт есть факт.
В лагерях было нездорово. Вставал главный вопрос: что делать? Не в глобальном смысле, а в повседневном. Старая офицерская мудрость гласит: «Солдат, который ничем не занят — потенциальный преступник». Так оно и есть. Если начальство не напрягает рядовых что-то делать, бойцы сами найдут себе занятия — как правило, весьма сомнительного свойства. А если учесть, что в Галлиополи и в других лагерях сидели ребята, прошедшие войну, никого и ничего не боявшиеся…
Врангель попытался проводить учения. Как ехидно отмечал Слащев, которого уже выперли в отставку «без права ношения мундира», «проводили артиллерийские учения без пушек и кавалерийские без лошадей». Всерьез бывалым бойцам воспринимать это было трудно.
Одновременно командование поощряло создание своего рода «исторических обществ», которые писали историю своих полков. Это, с одной стороны, отвлекало офицеров от тяжелых мыслей, с другой — поддерживало боевой дух воспоминаниями о прошлых победах.
Однако вспоминались не только победы. Начались стычки между полками — тем более что пили, конечно, много, несмотря на довольно жесткий контроль. Но, как известно, русский человек найдет выпивку и в Сахаре. Особенно сильно враждовали корниловцы и дроздовцы — они всегда друг друга недолюбливали, но серьезная неприязнь началась после Заднепровской операции — когда в начале августа 1920 года белые двинулись в обход Каховского плацдарма. В ходе боев корниловцы под напором красных стали отступать и не сумели прийти на помощь дроздовцам. Те понесли большие потери и тоже вынуждены были отступить. Вот теперь и вспоминали: «Что ж вы, сволочи…»
Были у белогвардейцев и более интересные развлечения. Из приказа по Донскому лагерю от 4 марта 1921 года следует, что казачки шатались по окрестностям группами по 30–40 человек и немножко грабили всех, кто не успел убежать.
Были и еще более любопытные распоряжения. Начальник врангелевского штаба генерал П. Н. Шатилов требовал: «Принять все меры к тому, чтобы не нашлось бы желающих возвратиться в Совдепию…»
Донской атаман генерал А. П. Богаевский объявил: «Решительно запрещаю всем офицерам и казакам, способным носить оружие, записываться для отправки в Советскую Россию».
Если такие приказы издавались, значит, были случаи…
…Впрочем, многие верили, что «вот-вот — и двинем на Совдепию». Когда до Галлиополя дошли слухи о восстании в Кронштадте, такие господа очень возбудились. Как вспоминал очевидец:
«Первые же вести о нем вызвали страшное волнение среди них и породили поток безудержных фантазий, бредовых идей, диких и абсурдных проектов. Все прочие темы в разговорах отошли на задний план. Одни требовали привести "1-й армейский корпус русской армии" в полную боевую готовность и ждать, когда "союзники" пришлют транспортные суда для десанта; другие подсчитывали, сколько нужно срочно подвести мятежникам мешков муки и банок консервов; третьи принялись за составление списков комсостава будущих "развернутых армий" и т. д. Но в этих неистовствах проглядывали и пессимистические нотки: что делать, если мятеж увенчается успехом? Ведь белые офицеры той эпохи считали "спасение России" своей монополией, а тут вдруг появились какие-то эсеры, меньшевики, "полукрасные", "полубольшевики"… По неписаному "белому символу веры" той эпохи их полагалось вешать и расстреливать, как и всех, кто не исповедовал этого символа. Как же быть?! Реальные события, как известно, вскоре положили конец всему этому, и очень скоро вся белая эмиграция забыла о мятеже».
Подобных слухов ходило множество, причем все «самые достоверные».
Однако бесконечно продолжаться это сидение не могло. Никакого похода на Советы в начале 1921 года, разумеется, не состоялось. Кроме того, стали высказывать недовольство союзники.
По данным бывшего министра Временного правительства А. В. Карташева, к апрелю 1921 года французское правительство израсходовало на содержание врангелевской армии 200 миллионов франков. Так вот, французы стали намекать: ребята, пора и честь знать. С 1 февраля 1921 года Франция объявила, что прекращает всякую финансовую и материальную помощь.
В официальном сообщении из Парижа говорилось:
«Напрасно было бы думать, что большевиков можно победить русскими или иностранными вооруженными силами, опорная база которых находится вне пределов России, и вдобавок победить с помощью солдат, которые в момент наилучшего состояния армии в Крыму на родной почве не оказались в состоянии защитить его от прямого нападения советских войск».
Англичане ничего не заявляли — а просто прекратили платить еще раньше.
Но и до этого паек в лагерях был весьма скудным:
Это, что называется, впроголодь. Особенно интересно с дровами: выдавали меньше полена на человека в сутки. А зимой в Турции совсем не жарко…
Еще одной проблемой была начавшаяся революция Мустафы Кемаля, который поднял восстание против марионеточной власти султана, создав альтернативное правительство в Анкаре [167] . Большинство турок его поддержало. Советское правительство, как уже говорилось, также поддерживало Кемаля. К середине 1921 года его войска стали приближаться к Константинополю. Было понятно, что Кемаль не станет ссориться с РСФСР из-за каких-то эмигрантов.
167
С тех пор столицей Турции является Анкара, а не Стамбул.
В общем, идея турецких лагерей себя изжила. Нужно было искать другое место.
Тем не менее 10 мая 1921 года Врангель писал своим представителям: «Армия будет существовать в полускрытом виде, но она должна быть сохранена во что бы то ни стало».
Новое место нашлось в Восточной Европе, прежде всего — в Болгарии. В ней и до этого, еще с января 1920 года, сидело около 10 тысяч человек белых, оказавшихся там после поражения Деникина. Теперь врангелевцы подписали соглашение со штабом болгарской армии. Болгария давала согласие на размещение на ее территории белых частей.
Зачем это было нужно болгарам? Так все просто. Эта страна воевала на стороне Германии. После поражения ей было запрещено иметь армию на основе всеобщей воинской повинности, так что численность болгарской армии вместе с полицией составляла 6,5 тысячи человек.
После Первой мировой войны все страны Восточной Европы имели друг к другу территориальные претензии, да и внутри страны было нехорошо. А тут появляются веселые ребята, которые в случае чего могут и подмогнуть… (И подмогнули, кстати. Врангелевцы участвовали в перевороте 9 июня 1923 года, в результате которого к власти пришло правое правительство.)
Переезд войск из турецких лагерей закончился в основном к середине декабря 1921 года. В Болгарии разместилось примерно 23 тысячи человек. Еще 11 тысяч, в основном казаки, оказались в Югославии. Бывший российский посол в США Б. А. Бахметьев перевел 400 тыс. долларов на их устройство.
Чехи поступили хитрее.
«В Праге были созданы Русский юридический факультет (на основе устава 1884 г.), Педагогический и Кооперативный институты, Автомобильно-тракторная школа, Высшее училище техников путей сообщения, кабинеты по изучению России и другие учреждения. Чехословацкое правительство разместило на сельскохозяйственных работах несколько тысяч казаков, учредило многочисленные стипендии для офицеров и солдат в различных профессиональных учебных заведениях».
(Л. Шкаренков)