Гражданская война. Генеральная репетиция демократии
Шрифт:
Тем временем армия расползалась. Становилось понятно — Запад не спешит начинать прямые военные действия против советских республик. Офицерам деваться было особо некуда, но рядовые, умевшие работать руками, растворялись среди местного населения.
Мало того: в 1921 году, в связи с четырехлетием Советской власти, была объявлена амнистия для рядовых участников Белого движения. Только из Болгарии уехало 11 тысяч человек. А всего в 1921 году на Родину вернулось 121 843 человека.
На этом фоне становилась видна старая беда белогвардейцев — отсутствие внятной идеи. Тезис: «главное разбить большевиков, а там поглядим» худо-бедно действовал на войне. Но сидя в лагерях, люди начинали задумываться: а ради чего все? Кроме того, их со всех сторон атаковали разнообразные политики. В этой ситуации Врангель делает ход, наделавший много шума в эмигрантских кругах.
16 декабря 1923 года в предписании № 04109 барон заявил:
«Армия отныне находится под покровительством великого князя Николая Николаевича…
…
Большая нравственная ответственность спадает с меня. Отныне все вопросы политические — международного характера, по объединению национальных русских сил и т. п. — не лежат более на мне и на представителях армии».
Человек, обладавший в эмиграции единственной реальной силой, поднял монархическое знамя. Почему Врангеля понесло в монархизм? Потому как другого выбора просто не было.
Главным вопросом являлись финансы. «Под великого князя» барон рассчитывал найти финансирование. Врангель вообще искал деньги всюду, где мог. Так, в 1923 году он обратился к маркизу Сильвеле, испанскому комиссару в Марокко, с предложением помочь разобраться с тамошними повстанцами. Не сошлись в цене.
Но, как бы то ни было, монархическая идея появилась на горизонте…
Два претендента на призрачный трон
Что представляла собой русская эмиграция?
Точное число эмигрантов неизвестно. Газета правых эсеров «Воля России», располагавшая неплохой информационной сетью, приводила следующие данные. На 1 ноября 1920 года в Европе находилось около двух миллионов эмигрантов с территории бывшей Российской империи. В Польше — один миллион, в Германии — 560 тысяч, во Франции — 175 тысяч, в Австрии и Константинополе — по 50 тысяч, в Италии и Сербии — по 20 тысяч. В ноябре из Крыма подтянулись еще 150 тысяч человек. В Маньчжурии, но разным сведениям, в 20-е годы жило более 100 тысяч русских. Правда, не все из них являлись эмигрантами в строгом смысле слова, многие служили на КВЖД еще до революции. Впоследствии эмигранты оттягивались из Польши и других стран Восточной Европы во Францию, а многие и в обе Америки.
Путь у всех был разный. Одни воевали против большевиков на фронтах Гражданской войны, другие сидели по тылам белых и других антибольшевистских формирований. Множество людей уехали сразу после Октябрьского переворота, а были и те, кто сделал это сразу же после Февральского. Кое-кто выехал и позже — непосредственно из Советской России. В начале двадцатых годов Советская власть желающих уехать особо не удерживала.
Далеко не всех из них интересовала политика. Кто-то устраивался на чужбине по мере сил, кто-то мечтал вернуться обратно. Но нас интересуют прежде всего те, кто намеревался продолжать борьбу.
А вот здесь царили полный хаос, разброд и шатание. Дело было не только в различных политических взглядах, но и разном опыте.
… Одним из главных вопросов был: а почему все вышло так, как вышло? С анализом недавних событий получилось неважно. В эмиграции преобладало мнение, что Советская власть держится исключительно на насилии, а значит — надо только поднажать, и она рухнет.
Немецкий автор К. Барц писал в своей книге о Советской России: «Начиная с 1918 года через определенные промежутки времени провозглашается конец большевистского эксперимента в России… Публикуются "сообщения" достойных всякого сочувствия эмигрантов, основанные, разумеется, на "достоверных" источниках».
Положение усугублялось бесчисленными межпартийными и просто личными склоками. Писать об этом скучно, так что я в качестве иллюстрации приведу ряд эмигрантских газет, которые в начале двадцатых расходились и читались.
Кадетская газета «Последние новости». Первый номер ее вышел в апреле 1920 года под редакцией адвоката М. Л. Гольдштейна. В марте 1921 года во главе газеты стал П. Н. Милюков и оставался на этой работе вплоть до оккупации Франции немцами. В числе авторов были И. Бунин, И. Шмелев, Б. Зайцев, Н. Тэффи.
«Общее дело», выходила в Париже, редактор-издатель — В. Л. Бурцев, в прошлом эсер, знаменитый «охотник» за провокаторами. Впоследствии он «поправел», но тем не менее активно ругался с Милюковым.
«Руль», выходила в Берлине. Ее создали тоже бывшие кадеты, поссорившиеся с Милюковым и критиковавшие его «справа» — И. В. Гессен, А. И. Каминка и В. Д. Набоков.
«Воля России», издавалась в Праге, затем в Париже — орган правых эсеров, в редколлегии состоял А. Ф. Керенский.
«Свобода», варшавская газета. Редактор — Б. В. Савинков, в ней активно работали известные символисты Д. С. Мережковский и 3. Н. Гиппиус.
«Двуглавый орел», Берлин. Орган ортодоксальных монархистов.
«Социалистический вестник», выходил с 1921 года в Берлине. Издавался меньшевиками под руководством Ю. О. Мартова.
Я назвал только наиболее известные издания, как-то влиявшие на общественное мнение. Хотя осведомленность о событиях в России была та еще… Во время кронштадтского восстания газеты сообщали:
«В Петрограде почти все мосты в руках революционеров… Революционеры заняли Сенат, Адмиралтейство, Зимний дворец. Большевики держатся в Петропавловской крепости, где засел Зиновьев с несколькими сотнями оставшихся верными красноармейцев».
Во всех этих изданиях разнообразные политические деятели не столько боролись с большевизмом, сколько поливали грязью друг друга. Вообще-то в политических эмигрантских разборках дело не ограничивалось словесной перепалкой, иногда шли в ход и более серьезные аргументы.
29 марта 1922 года монархисты П. Шабельский-Борг и С. Таборицкий совершили покушение на Милюкова. Правые считали его главным виновником крушения Российской империи. Милюков не пострадал, но был убит В. Д. Набоков (отец известного писателя).
Оба террориста были тесно связаны с Высшим монархическим советом, о котором речь пойдет ниже. Хотя, возможно, покушение было их личной инициативой.
Итак, перейдем к монархистам. Во время Гражданской войны эти идеи были у белых не слишком популярны. Однако среди тех, кто еще в 1917 году рванул за кордон, имелось достаточное количество сторонников монархии. Но что самое главное — монархизм становился все более привлекательным для широких эмигрантских кругов. Потому что болтовня разномастных политиков начинала надоедать, и к тому же людям, не зашоренным всякими-разными «измами», было очевидно — России в любом случае потребуется твердая власть. Поэтому многие эмигранты, в частности Савинков, увлекались идеями итальянского фашизма. Но Муссолини среди них не находилось. Так что нужен был Символ — простой и понятный.