Чтение онлайн

Я осторожно выскальзываю из-под одеяла и крадусь в ванную, страшась на самом деле реакции Евы, которая могла бы увидеть нас вместе... Что она подумает и скажет, узнав вдруг о моем чувстве к брату Пауля? Оскорбит ли ее моя «переменчивость», как она может это счесть, по отношению к ее отцу? Мне страшно потерять доверие и любовь дочери, которые, как я вдруг понимаю, значат так много для меня.

Как поведет себя сам Доминик поутру?

Как мне вести себя с ним этим утром и вообще... как мне теперь быть?

От вопросов кружится голова и я, на цыпочках пробираясь из ванной на кухню, не сразу замечаю Еву, стоящую у дивана и молча взирающую на спящего Доминика.

Я мысленно стону... и наконец приволакиваю свое непослушное тело все к тому же дивану.

Ева, даже не повернув головы, едва слышно произносит:

Спит как младенец, правда? Зато когда проснется, ему потребуется аспирин...

Я не успела прибрать постель, и дочь, конечно же, видит, что спали мы вместе, пусть и под разными одеялами, и мой язык, ватным комком лежащий в гортани, никак не желает начать ворочаться.

Ева же протягивает руку и слегка сжимает мою безвольную ладонь, чем несказанно меня удивляет, а потом произносит загадочную фразу: «Я ночью ходила в туалет...», топает в ванную и принимается чистить зубы.

Что это вообще должно значить?

Тонкий намек на то, что она видела нас спящими вместе? Одобрение? Поддержку? Я падаю на край дивана и ощущаю закипающие в глазах слезы: и когда это только моя маленькая девочка успела стать такой взрослой? Есть от чего почувствовать себя старой и дряхлой, словно старуха...

Джесс!
– зовет меня хриплый ото сна голос, и я, на секунду зажмурив глаза и собираясь с духом, поворачиваюсь лицом к парню. Тот смотрит настороженно и виновато, вернее даже вины в его взгляде больше, чем настороженности, но первое имеет для меня первостепенное значение... Что таится за этой его настороженностью? Желание побега или страх непоправимого?

Доброе утро, поклонникам крепких напитков!
– салютую я Доминику с улыбкой.

Тот смущенно приглаживает стоящие дыбом волосы на затылке, потом выдыхает себе в ладонь и кривится...

Я даже боюсь спрашивать, как я здесь оказался, - мямлит он безрадостно.
– Помню только, как сидел в баре и вел пространные беседы с барменом по имени Фин...

Уже неплохо для начала, - усмехаюсь в ответ, борясь с желанием коснуться его небритой щеки.

Взгляд парня падает на вторую подушку рядом с собой и откинутое одеяло в ногах - вижу, как все это складывается у него в голове в целостную картину прошедшей ночи.

Не стоит переживать, - предупреждаю его возможные слова шутливой улыбкой, - никто не покушался на твою добродетель, можешь так и передать Ванессе. А лучше вообще ничего ей не говори, - заговорнически понижаю я тон своего голоса, любуясь целой гаммой эмоций, сменяющих друг друга на любимом лице. Наконец он опасливо выдыхает:

Я, наверное, наболтал тут невесть что... Даже страшно представить.

О нет, - нагло вру я с самой обезоруживающей улыбкой, - ты был само очарование, просто ангел во плоти.

Насмешка изгинает бровь Доминика недоверчивой дугой, прямо знак вопроса в действии.

Наверное, поэтому этот «ангел» ощущает себя так чертовски паршиво?! Голова раскалывается...

А я говорила, что так и будет, - вклинивается в разговор Ева, вытирая полотенцем вымытые волосы.
– Вот, нашла в аптечке!
– и она протягивает Доминику таблетку аспирина.
– Стакан возьми сам на кухне.

Мы оба, наверное, представляем со стороны забавную пантомиму под названием «смущен, не знаю, как быть дальше», а Ева – хвала большим маленьким девочкам!
– уже продолжает:

Я, кстати, хочу на завтрак французский омлет – меня твоя мама научила!
– зыркает она в сторону парня озорным взглядом, - с салатом из помидоров, а ты что любишь есть по утрам?

Э... даже не знаю, - смущенно лепечет он, бросая на меня недоуменные взгляды.
– Но французский омлет и... салат звучат вполне себе аппетитно...

Здорово, - провозглашает моя дочь, скручивая волосы в крепкий жгут и скрепляя его на затылке, - в таком случае берусь за готовку, а вы можете... ну, например, прибрать постель...

Упоминание постели заставляет Доминика вскочить на ноги и пробормотать:

Прости, думаю, мне не стоит оставаться на завтрак... Неловко садиться за стол в таком виде, - он указывает на свою измятую одежду, - да и просто...

Ник!
– его слова прерывает восторженный вскрик Элиаса, котрый как был в пижаме выскакивает из комнаты сестры и повисает у парня на шее.

Привет, парень!
– Ник удобнее подхватывает мальчика за ноги.

Мы сегодня опять будем есть мороженое?
– c надеждой в голосе осведомляется тот, заглядывая собеседнику в глаза.

Нет, мой милый, - решаю я спасти Доминика от допроса, - сегодня вы будете есть французский омлет с салатом,- хмыкаю я неловко, - а пока дяде Нику надо привезти себя в порядок и принять душ...

Да, ты сегодня воняешь!
– честно выдает ребенок, морща нос.

Извини, парень, такого больше не повторится!
– говорит ему Доминик, спуская мальчика на пол.
– Джесс, я лучше пойду, - теперь он обращается ко мне, - правда, как-то неловко вышло...

Куда ты пойдешь?
– поспешно интересуюсь я.
– Вчера ты сказал, что со всеми и всюду перессорился, - я многозначительно улыбаюсь.
– Не глупи, мы будем рады твоей компании. Хотя бы во время завтрака...

Отпускать его не хочется абсолютно, надеюсь, что и ему не хочется уходить...

Можешь воспользоваться голубым халатом, - инструктирую я парня, отправляя его в ванную, - он мой... и чистый, - решаю присовокупить я.
– Если хочешь, могу дать чистую футболку и джинсы...

Ник окидывает себя оценивающим взглядом и утвердительно кивает. Ни один из нас ничего не говорит о том, чьи это могут быть вещи, но по лицу Доминика я понимаю, что эта мысль проносится и в его голове... Я отправляюсь в дальнюю комнату, на время ремонта заменяющую нам склад, и выуживаю из-под завалов коробку с именем мужа на крышке: мне не хватило решимости избавиться от всех его вещей разом и я сохранила несколько футболок и джинс как память о нем. Казалось кощунством выбросить все его вещи в одночасье, словно такого человека, как Юрген Керрнер, и не существовало вовсе...