Чтение онлайн

Мой любимый... мой дорогой...

Через время ( мне трудно исчислять его точными отрезками) я приподнимаюсь и шепчу ему в самое ухо, так что кончики его встрепанной шевелюры трепещут от моего теплого дыхания:

Постоянно думаю о том, что могла бы никогда тебя не встретить, что прошла бы мимо читающего подростка на детской площадке или... мне бы не понравилась выпечка твоей мамы и мы бы не стали с ней подругами, - тихонько хихикаю, как девчонка, - но теперь ты есть в моей жизни, и это мучительно и восхитительно одновременно.

Чувствую, как тело Доминика расслабляется под моими руками, словно стальная пружина, сжатая в глубине его естества вдруг распрямляется... Он так крепко сжимает мои пальцы, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть и не вспугнуть его.

Мне знакомо это чувство, - глухо произносит он.
– Я целый год прожил словно в тумане, прежде чем меня отпустило... думал, что вывел тебя из своей крови, думал, излечился, уехав на край света, но стоило снова тебя увидеть...
– Он двигается, прижимая мою руку к своим губам.
– Джесс, ты мой наркотик, болезнь, от которой нет излечения!

Всего лишь час назад я бы все отдала, чтобы услышать эти слова, и от беспредельной нежности, затопившей меня теперь, снова сжимается горло... Доминик поворачивается, ложится на спину... и я прижимаюсь к желанным губам, словно истомленный жаждою путник приникает к источнику воды, его руки мягко обхватывают меня, и я оказываюсь прижатой к его груди.

Эта трепетная близость вызывает дрожь по всему телу и словно взрывает тысячи фейерверков под моими прикрытыми веками. Мы целуемся долго и трепетно: может, несколько долгих лет, а, может, лишь одну крошечную секунду, не могу сказать. Но у этого времени абсолютный вкус счастья...

Не хочу, чтобы ты излечивался от этой болезни, - шепчу ему в губы с легким придыханием.
– У меня тот же недуг, если ты еще не заметил...

Он проводит рукой по моим волосам...

Это словно какое-то святотатство, - Ник заглядывает мне в глаза и касается пальцами припухших от поцелуев губ, - я целую жену Юргена, я обнимаю его жену... она вся здесь и только моя...

Ему не следовало этого делать, вспоминать Юргена было неправильно, особенно теперь, когда я лежу в объятиях другого мужчины... Я на секунду замираю и вижу, что Ник понимает свой промах - его лицо утрачивает блаженное, опьяненное выражение, и я снова тянусь к нему за поцелуем, но он уже поднимается с кровати...

Куда ты? Не уходи.

Глаза моего мальчика – мне больно это видеть - утрачивают свою открытость - моя реакция вспугивает его...

– Останься, - прошу я с нежностью в голосе, - ты выглядишь уставшим, не хочу, чтобы ты сейчас садился за руль.
– Откидываю край покрывала.
– Если, конечно, тебе не надо ехать...

«К Ванессе» хочу было добавить я, но не решаюсь: мысль о ней, ожидающей Ника в своей теплой постели, мне весьма неприятна, если не сказать больше... После всех наших поцелуев мысль о губах Ника на других губах нестерпима, словно ожог!

Он молчит, и я с удовлетворением понимаю, что это мысль о ночевке в моей постели, делает моего мальчика чуточку немым... Главное, он не говорит «нет».

Посмотрю, как там дети, а ты можешь пока ложиться, - кидаю я быстро, чтобы не дать ему времени передумать, и выхожу из комнаты.

Сердце продолжает клокотать... Надрывно и глухо.

Моя дочь сидит на диване в одиночестве и смотрит телевизор. Боюсь, я не сразу замечаю ее, слишком много всего происходит в моей голове...

Мам, - зовет она меня из темноты, пристально всматриваясь в мое лицо, - как ты? Все в порядке?

Где Элиас? Спит?- отвечаю вопросом на воспрос.

Да, я уложила его.

Который час?

Ева хмыкает совсем по-взрослому, так что я невольно краснею. Мы не говорили с ней про Доминика, но, думаю, она и так уже обо всем догадалась....

Уже одиннадцать, мам. Счастливые часов не наблюдают?!

Так и есть, догадалась... От волнения мне становится нестерпимо жарко, и я поспешно интересуюсь:

Ник останется у нас, ты не против?
– ощущаю себя при этом зеленым подростком.

Моя дочь встает и кладет руки мне на плечи, и я в этот самый момент, как откровение, осознаю и ее высокий рост, и силу ее тонких рук, и даже не по годам мудрый взгляд...

А если бы я была против, - подначивает она меня, - что бы ты тогда сделала, мама?

Дала тебе подзатыльник и отправила в кровать?
– в тон ей отвечаю я.

Очень умно!
– Ева обнимает меня.
– Но ты же знаешь, я не против... Папа любил тебя и желал самого лучшего, - она отстраняется с грустной улыбкой.- Доминик – твое лучшее сейчас! И, нет, я не против... спокойной ночи!

И когда она с этой своей взрослой полуулыбкой на губах снова садится у телевизора, а я стою, словно Алиса в каком-то немыслимом Зазеркалье, дочь вдруг добавляет:

Ты сейчас даже пахнешь Ником!
– тихий смешок.
– Не то чтобы я, действительно, знала, как он там пахнет, но ты определенно не пахнешь моей мамой, а значит.., - еще один тихий смешок.
– Ник пахнет карамелью!
– и она одаривает меня кривой полуулыбкой, даже не представляя, какое душевное смятение пораждают во мне ее слова.

Моей дочери четырнадцать... моя дочь почти взрослая. А я влюблена в парня моложе себя на десять лет! Влюблена в сына моей лучшей подруги, что еще важнее... На ватных ногах я прохожу на кухню и залпом выпиваю стакан воды... И этот парень ждет меня в моей спальне, в моей кровати...

Пора возвращаться. Я ведь не боюсь, правда? Совсем нет. Ни чуточки.

Подумаешь руки трясутся... нервы абсолютно негодные в последнее время... И Доминик тут абсолютно не при чем!

Вот именно, не при чем. Под такой внутренний монолог я и переступаю порог своей комнаты, в которой продолжает гореть приглушенный свет торшера у стены и в которой на моей кровати впервые за долгое время снова лежит мужчина. Диван в гостинной не считается...

И этот мужчина не шевелится...

Нет, он не спит, я абсолютно уверена в этом - слишком скованная поза для спящего, но он и не шевелится. Одежда аккуратно сложена на моем стуле у стены - просто отрада для глаз перфекциониста - так что я невольно улыбаюсь... и расслабляюсь. Никогда не раздевалась в присутствии чужого человека, кроме Юргена, конечно - он был единственным, перед кем я могла обнажиться, как физически, так и душевно, он был моей скалой, моей опорой, моим всем...

Стягиваю одежду, расстегиваю бюстгальтер и тихонько проскальзываю в ночную сорочку, не самая изысканная вещь, если говорить честно, мужчину ей не соблазнить, планировала бы заранее эту ночь – купила бы что-нибудь посексуальнее. От этих мыслей у меня даже пальцы на ногах поджимаются - давненько со мной такого не бывало. Это все тело в моей постели виновато... тело Доминика, красивое тело Доминика, которое я дважды видела обнаженным, и оно было прекрасно.