Чтение онлайн

Дальше протекала река Хулхулау, и авангард начал через нее переправу. Когда авангард и главные силы переправились на правый берег, чеченцы дружно напали на арьергард, остававшийся на левом берегу. Батальон Тенгинского полка оказался под перекрестным огнем двух орудий. Но командовавший арьергардом полковник Веревкин подтянул свои пушки, открыл ответный огонь и прикрыл отход тенгинцев за реку.

За Хулхулау отряд стянулся к аулу Гельдиген и в виду противника отдохнул. Дальше дорога вела через овраг на Камзым-Юрт и Инди-Юрт.

Партия противника под тремя значками потянулась к Инди-Юрту, перекрывать дорогу, еще больше — 11 значков — нависало над арьергардом.

Под огнем перешли овраг. Солнце поднималось и играло на штыках. Войска перестраивались для дальнейшего марша. 4-й батальон Куринского полка, стрелки и саперы выдвинулись в авангард. Сразу за авангардом поставили обоз. Два батальона Тенгинского полка составили правую цепь, 4-й батальон Кабардинского полка и 2-й батальон Куринского — левую. Батальон «эриванцев» и два батальона «кабардинцев» под командованием полковника Николаи остались в арьергарде.

Николаи, восходящая звезда кавказских войск, был блондином среднего роста с рыжеватыми усами и черными глазами, черты лица имел благородные и приятные. «Сложен он был, как только что произведенный прапорщик». Год назад при взятии Шалинского окопа Николаи получил ранение в горло. Рана так и не зажила и отравила ему всю дальнейшую жизнь [66] .

Прямо перед войсками чернел Майуртупский лес. Лесную опушку обстреляли предварительно картечью. Вправо и влево от дороги поставили по 6 орудий, и они открыли сперва картечный огонь, потом в середину чащи ударили ядрами и гранатами. Так на Кавказе занимали каждую опушку, каждую переправу и каждое селение. Чеченцы не отозвались ни одним выстрелом.

Авангард вошел без сопротивления в глубину леса, через который змеей вилась арбяная колея, и стал пробираться сквозь кустарник и тесный лабиринт вековых гигантов, закрывавших дорогу своими нависшими сучьями. И тут началось…

От Гельдигена на Майуртуп двигались через проклятый орешник 3 часа с боем. Первыми чеченские атаки испытали правая цепь и арьергард. Очевидец писал, что смелость чеченцев «достигла крайних пределов». Полковник Николаи в арьергарде выстроил вторые двойные цепи и привлек охотников в засады. Человек 15–20 ложились в кустарнике и молча ждали, пока преследователи-чеченцы не подойдут ближе, потом поднимались и били в упор.

Через полчаса вышли из орешника на поляну. Против правой цепи в редком лесу замелькала чеченская конница. Князь Чавчавадзе выждал, пока она выйдет на чистое, и с нижегородскими драгунами и казаками бросился в атаку. Рукопашная длилась 3–4 минуты, и чеченцы, оставив несколько десятков трупов и 1 пленного, откатились в лес.

Авангард прошел пустые Камзыш-Юрт, Лячи-Юрт и Инди-Юрт (резиденцию наиба Гехи) и оставил их арьергарду. «Арьергард же, прощупав на скорую руку сакли, запустил во все углы красных петухов и, в свою очередь, оставил любоваться ими чеченцев» [67] .

Все 35 повозок отряда загрузили убитыми, поверх них положили раненых.

В сумерках заняли большой и богатый аул Маюртуп. Но перестрелка гремела до 11 ночи, пока войска не дошли до подножья Черных гор, и окончательно не заняли Майуртуп. Бивак разбили на поляне. Из аула натащили плетней, развели костры. Огляделись, подвели итоги.

Тяжелее всего пришлось, как обычно, полку расположенному в арьергарде, который держал связь с правою и левою цепью. Чеченцы нападали на углы построения, на стыки арьергардной и угловых цепей, стремились прорваться к центральной колонне с кинжалами. Любая поломка повозки, перевязка раненого, приводила к тому, что все останавливались, сообщали в правую и левую цепь. Основная колонна растянулась на три версты и не останавливалась. Весь день прикрывались перекатными цепями и держали резервы в шахматном порядке. Марш в целом длился 20 часов. Во время боя в лесу несколько раз натыкались на брошенные чеченские шалаши, кутаны, теперь совершенно пустые. Летом в них хорошо скрываться, а зимой в шалашике долго не попрячешься…

Когда расположились у Майуртупа, стало ясно, что убитых много, не на чем везти. Ночью похоронили 180 человек. Место выбрали под коновязями, чтоб чеченцы не догадались, а то разроют могилы и наружу выбросят. Еще 18 умерли за ночь от ран уже к утру. 200 раненых лежали на повозках вповалку. Однако командиры были довольны: «Провести более трех часов в таком аду и лишиться всего ста семидесяти семи человек убитыми и умершими от ран и двухсот четырех раненых — это чудо, за которое мы должны благодарить провидение» [68] .

Уцелевшие, не евши, уснули. Часовые, как полагали авторы воспоминаний, тоже спали, настолько были утомлены. Но и чеченцы, видимо, утомились и уснули, так как никого из спящих не вырезали, хотя могли.

В темноте начальник штаба полковник Рудановский, переговорив с Батой, направил двух милиционеров к Бакланову, приказав им ехать разными дорогами.

Бакланов же 14 февраля распустил свои войска по крепостям и дал им 3 дня отдыха. А в полдень с башни, возведенной в версте от укрепления, дали знать, что за Мичиком по направлению к Автурам слышна артиллерийская и ружейная пальба. Бакланов взял 4 сотни, по просеке поднялся на Качкалыкский хребет, ясно услышал в Майуртупе перестрелку и разглядел над лесом клубы дыма.

От Майуртупа до Куринской — 15 верст. Бакланов с нетерпением ждал лазутчика или гонца от Барятинского, который мог объяснить, что творится у Барятинского. У Бакланова под рукой оставалось 3 роты, 4 сотни и 1 орудие. Только утром он отправил из Куринского в Хасав-Юрт за спиртом две роты. Собрать остальные войска по всем правилам требовалось дня четыре. Чтобы ни случилось под Майуртупом, медлить было нельзя. Бакланов написал записку в Герзель-аул, лежащий в 15 верстах, полковнику Ктиторову — оставить в крепости 1 роту, а с 2 ротами (одной Кавказского № 12 линейного батальона и одной Кабардинского полка) и 1 орудием немедленно двигаться к Куринскому. Вторую записку предстояло отправить войсковому старшине Полякову на пост Карасинский, за 17 верст, — прислать остальные 2 сотни казаков 17-го полка. Каждая записка вручалась 3-м казакам на лучших конях — с приказом доставить во что бы то ни стало. Бакланов им так и сказал:

— Двум лечь, третьему доставить записку по назначению. С Богом!

В 10 вечера явился лазутчик с запиской в чувяке от Барятинского:

— Маршеуй, могошуй, Баклан!

В записке заключался приказ: выступить за Мичик, к рассвету быть у Майартупского орешника, у аула Гурдали, который лежит у слияния Ганзолки с Мичиком, и захватить переправу через р. Гонзолку.

Приказ есть приказ. Но с чем выступать?

— Нарочного спрятать, — распорядился Бакланов, — и до моего приказания никого не выпускать за ворота. Сейчас должен приехать другой; спрятать и его. Живо позвать ко мне есаула. Через два часа выступаем.

— Через два часа войска не соберутся, — усомнился полковой адъютант.

— Кто поспеет, тот и пойдет. Торопитесь, скорее.

Однако требуемые части, привыкшие к таким срочным сборам, после которых обычно уходили в набег, прибыли к Куринскому ровно в полночь.

Минут через 10 после их прибытия явился еще один лазутчик и объявил: Шамиль с 25 тысячами стал за Мичиком у просеки и усилил цепь. Местный наиб якобы сказал ему:

— Имам! Напрасно сторожишь старую лисицу на этом пути: она не так глупа, как ты думаешь о ней. Она не полезет тебе в рот, а обойдет такими путями, где трудно пролезть и мыши.