Чтение онлайн

Вечерами они чаще всего оставались втроём в номере парней: оставляя «женский» номер Виктору со Светой. Иногда Русик уходил, но никакого неудобства от этого Аня не чувствовала. Валя вёл себя идеально: с ним было легко и весело, с ним было уютно — как с близким другом. Она и не заметила, как начала рассказывать ему то, что ещё недавно из неё нельзя было вытащить и пытками. Теперь говорила сама. Говорила, чувствовала, как вместе с произнесёнными словами душу покидает поселившаяся там пустота, и уже не могла остановиться, торопилась, ожидая этих вечеров, как исповеди.

Валя слушал внимательно, не перебивал, смотрел мудрыми, всё понимающими глазами. А потом рассказывал сам. О себе, о Витьке, о Русике. Но больше всего — о Пашке, о Тапике.

Как они приносили клятву у молодого айланта, и Тапик чуть не отрезал себе палец. Как кидали дымовушки в музучилище, оттуда выбегали студенты со слезящимися глазами, а они смотрели на них, притаившись в ветвях тутовника, и давились от хохота.

Как воровали сухой лёд из подвала холодильника на Партизанской, и однажды Витька спёр громадный, килограммов на пять, дымящий брус, завернув его в халат одного из грузчиков. Те бросились в погоню, и, если бы не Тапик, подставивший подножку первому мужику, ещё неизвестно, чем бы всё кончилось.

Как, чуть ли не по расписанию, ходили драться с «московскими», и тех всегда больше всего волновало, будет ли в рядах противников Тапик. А того уговорить бывало очень непросто: драться Пашка, как ни странно, не любил. Особенно, когда серьёзно занялся боксом.

Как зачитывались фантастикой, мечтали сделать телескоп, как бредили звёздами.

Много чего рассказывал Валя, очень много. Но ни разу не сказал ничего плохого о Павлике, скорее, наоборот.

За окнами чернело бездонное небо, таинственно светились в лунном свете древние горы, лился ставший таким необходимым, чуть гипнотизирующий голос, и на душе становилось спокойно. Облако обволакивало всё сильней, тихо шептало: «Неправда, что ты никому не нужна, неправда. Ты нужна. Нужна…нужна…нуж…» Облако проникало в каждую клеточку, создавало ощущение, что её ценят, о ней заботятся, она под защитой. Ощущения, манящие женщин сотни тысяч лет.

Через два дня она оттаяла настолько, что могла смеяться, могла шутить сама, ей уже не мерещились весы в каждом проплывающем облаке. Облако теперь было одно, и оно всё время было рядом… Ещё через день она сказала ему «спасибо», а потом ещё раз и ещё. И улыбнулась. И ласково коснулась руки. Только как благодарность. Только.

Коснулась и испугалась. Её словно ударило током. Она тут же отняла руку, но ощущение осталось. И оно было приятным.

Услышанные после этого слова были скорее неожиданными. «Это тебе спасибо, Аня, — сказал Валя. — Спасибо за то, что ты есть, за то, что согласилась поехать. Я очень этого хотел. Я ведь люблю тебя, Аня. Давно люблю. Нет, подожди, подожди, не возражай. Я ничего не требую от тебя, просто хочу, чтоб ты знала. Если хочешь, можешь даже забыть, мне главное, что я сказал. Аня…»

Она, и правда, хотела возразить, прервать, сказать, что не надо. Что она…. Хотела, но не прервала, выслушала до конца. И только уже ночью, засыпая, поняла, что слышать это тоже приятно. Даже очень. Словно через распахнутую форточку ворвался в затхлую комнату свежий ветер.

В оставшиеся два дня она ни разу не вспомнила о Грозном. Он растаял, исчез, как под напором налетевшего с гор ветра исчезает нефтяной смог. Исчез вместе с мерещащейся в каждом тёмном углу худощавой фигурой. Вместе с весами.

Поздним вечером шестого дня он появился снова. В темноте за окнами промелькнули огни заводов, плохо освещённые улицы частного сектора, запахло пылью и тухлыми яйцами. Старое, заполненное до отказа здание одноэтажного вокзала. Гул голосов и музыка, гремящая из вокзального ресторана. Зелёные глазки такси на площади, и лениво дожидающиеся клиентов частники. Мигающий свет фонаря, замусоренные к вечеру улицы.

Грозный.

После душного вагона ехать в такси никому не захотелось. Пошли пешком. И почему-то не по ярко освещённому проспекту, а по полутёмной Комсомольской. Уже за «Лакомкой» Аня поняла, что это была ошибка. Людей на улице не было совсем, машин тоже, а ей в каждом тёмном углу, за каждым деревом мерещилось одно — высокая худощавая фигура с длинными волнистыми волосами. За цирком ощущение стало невыносимым, она просто физически чувствовала, что он где-то рядом.

— Что такое? — спросил Валя, когда она в очередной раз споткнулась на ровном месте. — Да что такое, чего ты боишься?

Аня судорожно схватила его за руку и, глядя в темноту расширенными зрачками, прошептала:

— Павлик!

— Что? — засмеялся Витка. — Тапик? Ты что, Аня, откуда он тут?

— От верблюда! — ответили из темноты, и в мутноватом свете материализовалась знакомая длинная фигура.

— Не ждали? — спросила фигура и сделала ещё два шага из темноты. — А я как почувствовал. С приездом!

— Тапа? — всё ещё не веря, глупо спросил Виктор.

Пашка засмеялся.

— А кто ещё? Привет, путешет… путешест…Путе-шест — венни-ки. Вот!

— Тапик, ты что пьян?

— Привет, Русик! Тоже решил проехаться на халяву? Пра-ально. А вы что, не рады? Я вас ждал-ждал, можно сказать, заждался, встречать пошёл. Не рады?

Пашка окончательно выбрался на свет, и стало видно, что он заметно пьян. Куртка нараспашку, рубашка испачкана, на груди оторваны две пуговицы. На лице дурацкая улыбка, и не поймёшь в темноте, чего в ней больше — злости или тоски. Но, точно, не радости.

— Не рады! Пра-ально, чего радоваться другу? На хрен он нужен, только мешает всем. Пра-ально, Кулёк? Или уже не мешаю? Как отдыхалось, Аня, хорошо? Весы не испортились? Всё взвесила?

— Павлик!

— Или ещё не всё? Чо, Кулёк, неужели ты ещё не всё на весы положил? — Пашка засмеялся и понимающе погрозил ему пальцем. — А-а, панымаю — приберегаешь! Аня, он приберегает…. Подожди-подожди, он скоро тебе на весы та-кое положит! М-мм! Не оторвёшься! Он умеет, спроси у его сис… сестёр. Мастер!

— Заткнись, Тапа! — Валька сбросил Анину руку и сделал шаг вперёд.

— А то что? — небрежно скривился Пашка. — Ну что, Анечка, понравилось? Получила, что хотела? Эту, как её — уверенность и устойчи….Нет, настойчивость! Во! Он был сильно настойчив — тебе понравилось? Не? А ты попроси!

— Тапик! — закричал Витька. — Охренел?

— Муха! Света! — Пашка улыбнулся ещё шире и попытался изобразить книксен. — Наше вам! Витенька, а ты не боишься, что следующей Света будет? Сам подумай — ну кто ты на фоне Кулька? Или ты думаешь, она другая? Шиш! Все они взвешивают, подожди, они ещё за него драться будут! Ты на кого ставишь? Я на Аньку!

Муха и Кулёк бросились вместе. Пашка, только что с трудом сохраняющий равновесие, выпрямился, сделал короткий шаг влево, встретил их двумя молниеносными ударами и отскочил. Резко, без замаха, почти нежно — словно прошелестел ветер. Витька сделал по инерции шаг и упал головой вперёд. Валька медленно осел на землю, по подбородку побежала струйка крови. Тонко закричала Света.

— Ты что? — ошарашено спросил Руслан.

— Стой, где стоишь, Русик! — Пашка уже не улыбался. — Ну как, Аня, не прибавил я ничего на твоих весах? Ни капельки?