Чтение онлайн

– Спальню! – снова передразнил он меня. – Вы уж видели все тутошние спальни. Вон там моя.

Он указал на другой чулан, отличавшийся от первого тем, что стены там были голые и в нем стояла большая низкая кровать без полога, покрытая с одного конца синим одеялом.

– Зачем мне ваша? – возмутилась я. – Полагаю, мистер Хитклиф не спит на чердаке, так ведь?

– Ах, выходит, вам потребен мистер Хитклиф? – воскликнул он, как будто сделал открытие. – Так бы сразу и говорили! Я бы сказал вам без этих хождений, что в его комнату вам ходу нет. Она всегда закрыта, и никто, кроме него, там не ест.

– Какой у вас милый дом, Джозеф, – не удержалась я, – и обитатели какие чудесные! Наверное, все мировое безумие сосредоточилось в моей голове в тот день, когда я связала с такими людьми свою судьбу! Однако сейчас речь о другом. Есть же еще комнаты. Ради бога, поскорее разместите меня где-нибудь!

На мою мольбу он не ответил, лишь с мрачным видом поплелся вниз по деревянной лестнице и остановился у дверей комнаты, которая, судя по тому, что он задержался рядом с ней, и по стоявшей там добротной мебели, показалась мне лучшей в доме. На полу лежал ковер – хороший ковер, но под слоем пыли узор был неразличим, – над камином свисали клочья тисненых обоев, стояла красивая дубовая кровать современного стиля с роскошным малиновым пологом из дорогой материи, правда, полог этот имел жалкий вид: выдранные из колец оборки болтались, точно фестоны, а металлический стержень, который должен был их поддерживать, согнулся дугой с одной стороны, так что ткань легла на пол. Стулья также пострадали, многие значительно. Панели на стенах были изуродованы глубокими выбоинами. Я собралась с силами и почти вошла, чтобы занять это помещение, когда мой бестолковый провожатый объявил: «Это комната хозяина». Ужин мой к этому часу остыл, аппетит пропал, терпение лопнуло. Я потребовала, чтобы мне немедленно предоставили место, где я могла бы наконец устроиться и отдохнуть.

– Где же, черт побери… – начал богобоязненный старец. – Господи, прости и помилуй! Свят-свят-свят! В преисподнюю, что ли, вас вести, надоедливая, никчемная женщина! Вы все видели, кроме угла Гэртона. В доме больше негде лечь спать!

Я была так раздосадована, что швырнула на пол поднос со всем, что там было, села на верхнюю ступеньку лестницы и, закрыв лицо руками, расплакалась.

– Ох-ох-ох! – запричитал Джозеф. – Хорошо, нечего сказать, мисс Кэти! Очень хорошо, мисс Кэти! А что, коли хозяин споткнется об эти черепки? Мы тут такое услышим – и поделом! Бездельница! Вас надобно наказать до самого Рождества. Это что ж такое – беситься и швырять Божьи дары себе под ноги! Но недолго вам осталось характер показывать – уж я-то знаю. Думаете, Хитклиф станет терпеть ваш нрав? Вот бы он поймал вас на этой выходке! Вот бы поймал!

Так, продолжая ругаться, он поковылял в свою берлогу под крышей, прихватив с собой свечу, а я осталась одна в темноте. Размышления, последовавшие за моим глупым поступком, заставили меня признать необходимость унять свою гордость и обуздать гнев, и я, собравшись с силами, принялась убирать их последствия. Вскоре ко мне пришла неожиданная помощь – это был Хват, который, как я теперь догадалась, был сыном нашего старого Зверобоя. Щенком он жил у нас в «Дроздах», а потом батюшка подарил его мистеру Хиндли. Наверное, пес меня признал. В виде приветствия он ткнулся носом мне в лицо и быстро начал поглощать овсянку; я же на ощупь спускалась по ступенькам, собирая глиняные черепки и вытирая молоко с перил носовым платком. Едва мы закончили трудиться, как я услышала в коридоре шаги мистера Эрншо. Мой помощник поджал хвост и прижался к стене, а я проскользнула в ближайшую дверь. Попытка пса избежать встречи не увенчалась успехом, как я поняла по его топоту по лестнице и долгому жалобному визгу. Мне повезло больше. Хиндли прошел мимо в свою комнату и запер дверь. Следом за ним появился Джозеф с Гэртоном – старик собирался уложить мальчишку спать. Оказалось, что я спряталась в комнате Гэртона, и, увидев меня, Джозеф сказал:

– В доме, кажись, имеется подходящая комната для обоих – для вас и для гордости вашей. Она пустая, можете располагаться. А третьим с вами пребудет нечистый, как всегда случается в дурной компании!

Я с радостью воспользовалась его приглашением и едва рухнула в кресло у огня, как глаза мои закрылись и я провалилась в сон глубокий и сладкий, однако слишком недолгий. Разбудил меня мистер Хитклиф. Он только что пришел и спросил в своей обычной любезной манере, что это я здесь делаю. Я объяснила ему причину, по которой не ложилась так долго, – ключ от нашей комнаты у него в кармане. Слово «нашей» смертельно его оскорбило. Он с проклятиями заявил, что его комната – не моя и никогда моей не будет и что он… но не стану повторять его слова и описывать его привычную манеру. Он неутомим и изобретателен в своем стремлении вызвать у меня ненависть. Иногда я дивлюсь ему так сильно, что даже забываю о страхе, однако, уверяю Вас, тигр или ядовитая змея не смогут внушить мне такого ужаса, какой внушает мистер Хитклиф. Он сообщил мне о болезни Кэтрин и обвинил во всем моего брата, пообещав, что, пока не доберется до Эдгара, заставит меня страдать вместо него.

Ненавижу этого человека! Как же я несчастна! И как глупа! Ни в коем случае не говорите ничего в «Дроздах». Буду ждать Вас каждый день. Не обманите моих надежд.

Изабелла».

Глава 14

Как только сие послание было мною прочитано, я отправилась к хозяину и сообщила, что его сестра приехала в «Грозовой перевал» и прислала мне письмо, в котором выражает сожаление в связи с состоянием миссис Линтон, а также горячее желание повидаться с братом и надежду, что он передаст ей какой-нибудь знак прощения.

– Прощения! – воскликнул Линтон. – Мне нечего ей прощать, Эллен. Можете пойти сегодня же в «Грозовой перевал», если хотите, и сказать ей, что я не сержусь, но сожалею, что потерял ее – поскольку определенно знаю, что счастлива она не будет. Однако ж мой визит к ней немыслим; мы расстались навсегда, и если она хочет мне добра, то пусть уговорит негодяя, за которого вышла замуж, уехать отсюда.

– И вы не напишете даже коротенького письмеца, сэр? – с мольбой в голосе спросила я.

– Нет, – ответил он. – Это бессмысленно. Мои отношения с семейством Хитклифа должны быть столь же ограниченны, сколь и его с моим. Их не должно быть вовсе!

Холодность мистера Эдгара чрезвычайно меня расстроила, и всю дорогу до «Перевала» я ломала голову над тем, как вложить больше теплоты в его слова, когда буду их передавать, и как смягчить его отказ написать хотя бы несколько строк, чтобы утешить Изабеллу. Думаю, она ждала моего прихода с утра. Я заметила, что она смотрит в окно, когда я шла по садовой мощеной дорожке, и кивнула ей, но она отпрянула, словно боялась быть обнаруженной. Я вошла не постучавшись. Никогда еще этот в прошлом приветливый дом не был таким унылым и мрачным. Признаюсь, окажись я на месте молодой леди, я бы, по крайней мере, подмела пол перед камином и вытерла пыль со столов. Но она уже прониклась царившим в доме духом небрежения. Ее милое личико было бледным и безжизненным, волосы не завиты – некоторые пряди свисали вдоль лица, другие были кое-как уложены вокруг головы. Своим платьем она, вероятно, не занималась с прошлого вечера. Хиндли в комнате не было. Мистер Хитклиф сидел за столом, перекладывая в своем бумажнике какие-то документы. Но, когда я появилась, он поднялся, вполне дружелюбно спросил, как я поживаю, и предложил мне сесть. Он один имел благопристойный вид, и мне подумалось, что он никогда не был так хорош, как в ту минуту. Обстоятельства так изменили жизнь этих людей, что человеку несведущему Хитклиф показался бы истинным джентльменом, а его жена совершеннейшей замарашкой. Изабелла с радостью вышла мне навстречу и протянула руку в надежде получить долгожданное письмо. Я покачала головой. Она не поняла моего жеста и последовала со мною к буфету, куда я направилась, чтобы положить шляпу. По пути она шепотом стала просить меня немедленно передать ей то, что я принесла. Хитклиф догадался о намерениях жены и сказал:

– Если у тебя есть что-то для Изабеллы – а у тебя наверняка что-то есть, Нелли, – отдай ей. Не надо делать из этого тайну. У нас с женой друг от друга секретов нет.

– Но у меня нет ничего, – ответила я, решив, что лучше сразу сказать правду. – Мой хозяин поручил мне передать своей сестре, что в настоящее время ей не следует ожидать от него ни писем, ни визитов. Он шлет вам свою любовь, мэм, и пожелания счастья, а также прощение за горе, которое вы ему причинили; но он считает, что отныне всякие сношения между его домом и этим должны прекратиться, ибо ничего хорошего из них не получится.

Губы миссис Хитклиф чуть задрожали, и она вернулась на свое место у окна. Ее муж встал рядом со мной у камина и принялся расспрашивать о Кэтрин. О ее болезни я сообщила ему лишь то, что считала возможным, но путем хитрых расспросов он выпытал у меня все обстоятельства, приведшие к заболеванию. Я винила в произошедшем саму Кэтрин, как она того и заслуживала, и в конце рассказа выразила надежду, что Хитклиф последует примеру мистера Линтона и разорвет всякую связь с его семейством.

– Миссис Линтон только-только начала поправляться, – сказала я. – Она никогда не будет прежней, но жизнь ее вне опасности; и если вы и в самом деле о ней беспокоитесь, то не встанете вновь у нее на пути – нет, вы навсегда уедете отсюда. А чтобы вас не мучили сожаления, скажу вам, что Кэтрин Линтон нынче так же непохожа на вашу детскую подругу Кэтрин Эрншо, как эта молодая леди на меня. Она изменилась внешне, но еще больше внутренне; и человек, которому суждено оставаться с нею рядом, сможет в будущем сохранить свою привязанность, основываясь лишь на воспоминаниях о том, какой она была когда-то, на обычном человеколюбии и чувстве долга.

– Вполне возможно, – проговорил Хитклиф, заставив себя казаться спокойным, – что твой хозяин способен опереться только на человеколюбие и чувство долга. Но не думаешь же ты, что я вверю Кэтрин долгу и человеколюбию этого человека? И разве можно сравнить мои чувства к Кэтрин с его? Прежде чем покинуть этот дом, ты должна дать обещание, что устроишь мне с ней встречу. Согласишься ты или откажешься, но я все равно ее увижу! Каков твой ответ?