Чтение онлайн

– Мой ответ, мистер Хитклиф, таков: вы не должны этого делать. И тут я вам не помощница. Еще одна ваша встреча с моим хозяином совершенно ее убьет.

– С твоею помощью этой встречи можно будет избежать, – продолжал он. – А если возникнет опасность такого события – если он станет причиною, вызвавшей хоть малейшее беспокойство в жизни Кэтрин, – ну, тогда, думаю, у меня будут все основания перейти к крайним мерам. Хорошо бы у тебя хватило искренности сказать мне, станет ли Кэтрин сильно горевать из-за такой утраты; боязнь, что все-таки станет, удерживает меня. Здесь видна разница в наших чувствах: будь Линтон на моем месте, а я на его, я никогда не поднял бы на него руку, хоть и ненавидел бы его лютой ненавистью. Можешь не верить мне, если хочешь, но я бы ни за что не лишил Кэтрин его общества, покуда ей это общество приятно. Однако, как только он перестал бы занимать ее, я вырвал бы его сердце и выпил бы его кровь! Но до тех пор – коли не веришь, ты меня не знаешь! – до тех пор я бы умирал медленной смертью, но не тронул бы и волоска на его голове!

– И при этом, – перебила я его, – вы без всяких угрызений совести собираетесь похоронить все надежды на ее выздоровление, ворвавшись в ее память теперь, когда она вас почти забыла, и заставить ее пережить новые душевные волнения, смятение и разлад.

– Так ты думаешь, она меня почти забыла? Ох, Нелли, ты ведь знаешь, что нет. Тебе, как и мне, прекрасно известно, что если она один разок подумает о Линтоне, то обо мне вспомнит тысячу раз! В самый плачевный период моей жизни у меня возникало подобное предположение. Прошлым летом, когда я вернулся сюда, оно тоже преследовало меня неотступно. Но я соглашусь с этой страшной мыслью лишь в том случае, если Кэтрин сама ее подтвердит. И тогда Линтон превратится в ничто, как и Хиндли, как и все мои мечты. Два слова – смерть и ад – обозначат все мое последующее существование; жизнь без нее будет для меня адом. Да, когда-то я был глуп, предположив на минуту, что она ценит чувства Эдгара Линтона больше, чем мои. Если бы он любил ее всеми силами своего ничтожного естества, он и за восемьдесят лет не дал бы ей столько, сколько дам я за один день. А сердце Кэтрин способно на столь же глубокую страсть, как и мое. Скорее море поместится в корыте, чем вся ее любовь будет отдана Линтону. Тьфу! Едва ли он ей хоть на йоту дороже, чем собака или лошадь. В нем нет того, что она любит во мне. Как она может любить то, чего нет?

– Кэтрин и Эдгар любят друг друга, как никто в мире! – закричала Изабелла с неожиданной горячностью. – Ни у кого нет права говорить так о них, и я не стану молчать, когда унижают моего брата!

– Ваш брат и вас любит на редкость пылко, не так ли? – насмешливо сказал Хитклиф. – Отлучил вас от дома с удивительным проворством.

– Он не знает, что мне приходится терпеть, – ответила она. – Я ему не сказала.

– Значит, вы ему все-таки что-то рассказывали. Написали письмо, да?

– Да, я сообщила, что вышла замуж; записку вы видели.

– И с тех пор больше ничего?

– Ничего.

– Мне грустно видеть, что молодая леди сама на себя не похожа после этой перемены в ее жизни, – заметила я. – У кого-то явно недостает к ней любви. Догадываюсь у кого, но, наверное, мне не следует называть имя.

– Думается, ей самой, – сказал Хитклиф. – Опустилась и превратилась в обыкновенную неряху. Уж слишком скоро бросила она все попытки мне понравиться. Ты не поверишь, но наутро после свадьбы она уже хныкала, что хочет домой. Ее не слишком привлекательный вид вполне подойдет этому дому, но я позабочусь, чтобы она не позорила меня, бродя по округе.

– Вот что, сэр, – не выдержала я, – надеюсь, вы не забыли, что миссис Хитклиф привыкла, чтобы за ней ухаживали; она росла единственной дочерью, которой все были рады услужить. Вы должны нанять ей горничную, чтобы та содержала свою госпожу в порядке, и вам надобно относиться к жене по-доброму. Что бы вы ни думали о мистере Эдгаре, у вас не может быть сомнений относительно способности миссис Хитклиф проявлять сильные чувства, иначе она не отказалась бы от изысканности, удобств и друзей в ее родном доме, поменяв их по доброй воле на запустение, царящее у вас.

– Она отказалась от них из-за собственных иллюзий, – ответил он. – Придумала себе, что я герой романа, и ожидала бесконечной снисходительности от моей рыцарской преданности. Я не в силах видеть в ней разумное существо, так упрямо она настаивала на придании моей персоне несуществующих черт и вела себя в согласии со столь милым ей ложным образом. Впрочем, похоже, она наконец начинает понимать, каков я на самом деле. Я не встречаю более ни глупых улыбочек, ни ужимок, которые поначалу выводили меня из себя, ни дурацкой неспособности сообразить, что я не шутил, когда высказывал свое мнение по поводу ее безрассудного обожания, да и ее самой. Путем невероятных усилий она наконец осознала, что я ее не люблю. Одно время мне казалось, что, как ее ни учи, все без толку. Но кое-какой урок она все-таки извлекла, ибо сегодня утром объявила с потрясающей рассудительностью, что я смог наконец заставить ее меня возненавидеть – вот уж поистине совершил подвиг Геракла! Если я этого достиг, то имею все основания выразить ей благодарность. Могу ли я доверять вашему утверждению, Изабелла? Вы уверены, что ненавидите меня? Если я на полдня оставлю вас одну, вы не явитесь ко мне снова, вздыхая и ластясь? Полагаю, ей больше пришлось бы по душе, изобрази я перед тобой, Нелли, нежные чувства к супруге, ибо голая правда ранит ее самолюбие. Но мне все равно, пусть кто угодно знает, что страсть пылала лишь с одной стороны, я никогда ей не лгал на этот счет. Она не может обвинить меня в проявлении даже малейшей притворной мягкости. Первое, что я сделал, когда мы уезжали из поместья, – на ее глазах подвесил на крюке ее собачонку. Когда же она умоляла меня пожалеть животное, я сразу объявил ей, что желал бы повесить всех, кто связан с ее домом, за исключением одного человека. Возможно, она приняла это исключение на свой счет. Но жестокость не отвратила ее. Быть может, в ней живет внутреннее восхищение жестокостью, лишь бы только страдать пришлось не ее драгоценной особе. Так разве не верх абсурда и полного идиотизма, что эта жалкая, раболепная, низкая сучка возомнила, что я способен ее полюбить? Скажи своему хозяину, Нелли, что мне еще не приходилось видеть столь презренного существа. Она позорит даже имя Линтонов. Иногда, исключительно из-за нехватки изобретательности, я смягчал свои опыты, проводимые с целью понять, что еще она способна вынести и потом все равно приползти ко мне на брюхе. Но еще скажи ему, что его братское и судейское сердце может быть спокойно – я действую строго в рамках закона. До сегодняшнего дня я не дал ей ни малейшего повода требовать развода; более того, ей некого будет благодарить за возможность жить отдельно. Если ей захочется уехать, я мешать не стану; досада от ее присутствия пересиливает удовольствие, которое я получаю, мучая ее.

– Мистер Хитклиф, – сказала я, – это речь безумца. Ваша жена скорее всего убеждена, что вы сошли с ума, и по этой причине она до сих пор вас терпит; но нынче, раз вы сказали, что отпускаете ее, она, без сомнения, воспользуется вашим разрешением. Не так ведь вы околдованы, мэм, чтобы по доброй воле оставаться с этим человеком?

– Будьте осторожны, Эллен! – отвечала Изабелла, и глаза ее гневно заблестели. Судя по их выражению, никаких сомнений в том, что супругу вполне удалось вызвать к себе ее ненависть, у меня не осталось. – Не верьте ни единому его слову. Он лживый дьявол! Чудовище, а не человек! Он уже говорил мне, что я могу уйти от него, и я попыталась – но больше не решусь повторить эту попытку. Только, Эллен, обещайте, что не передадите ни словечка из его гнусных речей моему брату или Кэтрин. Как бы он ни притворялся, он хочет лишь одного – довести Эдгара до отчаяния. Он признался, что нарочно женился на мне, чтобы взять власть над Эдгаром, но ничего у него не выйдет. Я скорее умру! Надеюсь лишь – и молю об этом Бога, – что он забудет о своей дьявольской осторожности и убьет меня! Только одно будет мне в радость – умереть самой или увидеть мертвым его.

– Так, на сегодня хватит! – сказал Хитклиф. – Если тебя вызовут в суд, не забудь, что она сейчас сказала, Нелли! И погляди хорошенько на ее лицо: она почти дошла до того состояния, которое меня бы вполне устроило. Нет, Изабелла, вы пока не можете отвечать за свои поступки, и я, будучи вашим законным покровителем, должен держать вас под присмотром, сколь бы неприятной ни была для меня сия обязанность. Ступайте наверх, мне надобно кое-что сказать Эллен Дин с глазу на глаз. Не туда! Наверх, говорю вам! Вон там лестница, деточка.

Схватив Изабеллу, он вытолкал ее из комнаты и вернулся ко мне, бормоча:

– Долой жалость! Долой жалость! Чем больше извиваются черви, тем сильнее хочется их раздавить! В нравственном смысле это как прорезывание зубов у младенца – надо грызть все упорнее по мере возрастания боли.

– А вы понимаете, что такое жалость? – спросила я и поспешила взять свою шляпу. – Вы хоть раз в жизни испытывали ее, пусть мимолетно?

– Положи шляпу! – прервал он меня, поняв мое желание покинуть его жилище. – Тебе еще рано уходить. Подойди сюда, Нелли. Я должен либо заставить, либо уговорить тебя содействовать мне в моем намерении увидеть Кэтрин, причем безотлагательно. Клянусь, ничего дурного не случится. Я не собираюсь устраивать скандал, приводить в ярость или оскорблять мистера Линтона. Я всего лишь хочу узнать у нее самой, как она себя чувствует, что стало причиной ее недуга, и спросить, могу ли я что-нибудь для нее сделать. Прошлой ночью я простоял в саду «Дроздов» шесть часов и сегодня снова приду; каждую ночь и каждый день я буду бродить вокруг дома, пока не найду способ проникнуть внутрь. Ежели мне попадется мистер Линтон, я без колебаний собью его с ног и так отделаю, что он и пикнуть не сможет, покуда я там. А случись его слугам напасть на меня, я отпугну их вот этими пистолетами. Но не лучше ли будет избежать моей встречи с ними или с их хозяином? Ты ведь можешь это легко устроить. Я заранее дам тебе знать о своем приходе, и ты впустишь меня, когда никто не сможет меня увидеть и Кэтрин будет одна. Можешь присутствовать при нашей встрече до моего ухода, и твоя совесть будет чиста, ибо так ты предотвратишь возможные неприятности.

Я отказывалась становиться предательницей в доме своего хозяина и, кроме того, осуждала жестокосердие и себялюбие Хитклифа, желавшего ради собственного удовольствия нарушить покой миссис Линтон.

– Самое обыденное происшествие вызывает у нее болезненное волнение, – сказала я. – Нервы ее напряжены, и, я уверена, она не перенесет вашего неожиданного прихода. Не настаивайте, сэр, иначе мне придется сообщить хозяину о ваших планах, и он примет меры, чтобы обезопасить свой дом и его обитателей от подобного нежелательного вторжения.

– В таком случае я приму меры, чтобы обезопасить мой план от тебя, дорогуша! – воскликнул Хитклиф. – Ты просидишь в «Грозовом перевале» до завтрашнего утра. Что за глупость – утверждать, что Кэтрин не выдержит встречи со мной! Да я и не хочу нагрянуть к ней неожиданно. Ты должна будешь ее подготовить – спросишь, можно ли мне прийти. Говоришь, она не упоминает моего имени и никто не разговаривает с ней обо мне? А с кем она станет меня вспоминать, если мое имя у них в доме под запретом? Она считает, что ты шпионишь за нею и обо всем докладываешь ее мужу. О, я уверен, она живет среди вас, как в аду! Именно по ее молчанию я могу представить, каковы ее чувства. Ты сказала, что она часто бывает тревожна и чем-то озабочена. Разве это свидетельство душевного спокойствия? По-твоему, у нее помешался рассудок. Но разве, черт возьми, может быть иначе в столь чудовищной изоляции? А это мягкотелое ничтожество ухаживает за нею из чувства долга и человеколюбия, из жалости и сострадания! С тем же успехом он может посадить дуб в цветочный горшок и ждать, когда тот вырастет до небес. Так что пусть не мечтает вернуть ее к жизни своими убогими ласками! Договоримся сейчас же. Ты будешь заперта здесь, а я пробьюсь к Кэтрин, расправившись с Линтоном и лакеями, или ты останешься мне другом, каким была всегда, и выполнишь мою просьбу? Решайся, ибо я не вижу смысла тянуть время, если ты продолжаешь настаивать из-за своего упрям- ства.