Чтение онлайн

Эта часть письма была проста – вероятно, писал он лично. Надо полагать, Хитклифф понимал, что красноречиво вымаливать общество Кэтрин сын его способен и сам.

«Я не прошу, – говорилось в письме, – чтобы она приезжала сюда; но неужто я никогда с нею не увижусь, потому что мой отец запрещает мне навестить ее, а вы запрещаете ей навестить меня? Прошу вас, хотя бы изредка выезжайте с нею в сторону Громотевичной Горы и позвольте нам обменяться несколькими словами при вас! Мы с нею ничем не заслужили эту разлуку; а на меня вы не сердитесь – вы сами говорите, что причин для неприязни ко мне у вас не имеется. Дорогой дядя! пришлите мне завтра добрую весточку и согласитесь на встречу там, где вам удобно, только не в Скворечном Усаде. Полагаю, беседа со мною убедит вас, что я не унаследовал отцовского нрава; отец утверждает, что я более ваш племянник, нежели его сын; и хотя я обладаю недостатками, из-за каковых недостоин Кэтрин, она их простила; извините их и вы ради нее. Вы спрашиваете о моем здоровье – мне лучше, но пока всякая надежда мне заказана и я обречен на одиночество или же на общество тех, кто никогда не любил меня и не полюбит, как мне ободриться и пойти на поправку?»

Эдгар, хоть и сочувствовал мальчику, просьбу его удовлетворить не мог, ибо не в силах был сопровождать Кэтрин. Быть может, летом они встретятся; покамест же он выразил желанье, чтоб Линтон периодически ему писал, и, прекрасно понимая, до чего тяжело юноше дома, старался одарить племянника советом и утешеньем, насколько то было возможно в письме. Линтон смирился; не сдерживай он себя, он бы, пожалуй, все испортил, наполняя свои эпистолы жалобами и стенаньями, однако отец зорко за ним следил и, разумеется, требовал на инспекцию все письма сына к моему хозяину до последней строчки; а посему, вместо того чтобы живописать необычайные свои страдания и огорчения – предметы, кои главным образом занимали ум Линтона, – тот неустанно твердил, сколь жестоки обстоятельства, разлучившие его с возлюбленным другом, и мягко намекал, что господину Эдгару хорошо бы дозволить встречу вскорости, иначе Линтон опасается, что его нароком вводят в заблужденье пустыми посулами.

Дома его могущественным союзником выступала Кэти; вдвоем они в конце концов убедили моего хозяина согласиться на совместную поездку или прогулку раз в неделю под моим надзором и на пустошах поближе к Усаду; ибо в июне хозяин мой слабел все пуще. Он ежегодно откладывал часть своих доходов в наследство моей юной госпоже, однако еще, естественно, желал, чтобы она сохранила – или, во всяком случае, вскоре вернулась в дом своих предков, и полагал единственной ее надеждою на подобный поворот событий брак с наследником; Эдгар представления не имел, что сей последний угасает почти столь же стремительно, как он сам, да и никто, думается мне, о том не ведал; доктора в Громотевичную Гору не ходили, а из нас ни одна живая душа не видала молодого господина Хитклиффа и не могла сообщить о его положении. Я свои дурные предчувствия уже почитала за выдумку; очевидно, рассуждала я, Линтон и в самом деле воспрянул, раз говорит о поездках и прогулках на пустошах и добивается своей любимой эдак рьяно. Я и вообразить не могла – это я выяснила лишь позднее, – что отец способен так тиранить умирающее дитя, жестоко издеваться над сыном, дабы исторгнуть из него этот притворный пыл; и усердствовал Хитклифф тем больше, чем неотвратимее алчным и бессердечным его планам грозило пораженье пред лицом смерти.

Глава XXVI

Лето уже двинулось к закату, когда Эдгар неохотно поддался мольбам и мы с Кэтрин впервые отправились на прогулку с ее кузеном. День выдался душный да знойный – бессолнечный, но слишком пестрое мутное небо не грозило дождем; а для встречи назначили место возле указательного камня на перекрестке. Однако, едва мы туда прибыли, пастушонок, отправленный к нам с посланием, возвестил, что: «Хозяй Линтон по сю сторону Горы дюже будет преблагодарен, коль мы чутка подале соберемся».

«В таком разе хозяин Линтон позабыл первое дядино указанье, – заметила я. – Нам велено было оставаться в наших угодьях, а эдак мы тотчас же окажемся за их границею».

«Ну, мы развернем лошадей назад, когда с ним повстречаемся, – отвечала моя спутница, – и прогуляемся к нашему дому».

Но отыскав Линтона – он едва ли на четверть мили удалился от своей двери, – мы увидели, что лошади у него нет вовсе; пришлось спешиться и оставить наших скотин пастись. Линтон лежал в вереске, поджидая нас, и не поднялся, покуда мы не очутились в каких-то ярдах от него. Тогда он зашагал к нам, и шел так шатко, а сам был так бледен, что я тут же вскричала: «Да куда ж вам нынче гулять-то? Вы, я вижу, совсем разболелись!»

Кэтрин оглядела его в горестном изумлении, и с губ ее сорвались восклицанья не радостные, но испуганные, не восторги давно откладываемой встречи, но беспокойные расспросы – ему что, хуже обычного?

«Нет, мне лучше… лучше!» – выговорил он, еле дыша, задрожал и схватился за ее руку, будто ему надобна опора; его большие голубые глаза оглядывали ее робко; они так ввалились, что прежняя томность претворилась в измождение безумца.

«Но вам хуже, – заспорила его кузина. – Хуже, чем в последнюю нашу встречу; вы похудели и…»

«Я устал, – поспешно перебил он. – Гулять слишком жарко, отдохнемте здесь. И по утрам мне часто бывает нехорошо – папа говорит, я быстро расту».

Мало удовлетворившись эдаким ответом, Кэти села, а он прилег подле нее.

«Это похоже на ваш рай, – заметила она с напускной веселостью. – Помните, мы уговорились провести два дня в том месте и в тех обстоятельствах, что для каждого из нас всего приятнее? И это почти ваш рай, только небо пасмурное; зато облака такие мягкие и нежные – милее, чем солнышко. На будущей неделе, если сможете, съездим в Скворечный парк и попробуем мой рай».

Линтон явно не припоминал, о чем речь, да и любую беседу, по видимости, поддерживал с превеликим трудом. Его равнодушие к предметам, о коих заговаривала Кэти, и равно его неспособность ее развлечь были так очевидны, что она не сумела скрыть разочарования. Нрав его и манеры неуловимо переменились. Капризность, кою ласками удавалось обратить в нежность, уступила безжизненной апатии: не столь упрямство ребенка, что нароком сердится и дразнится, дабы его утешили, сколь себялюбивое угрюмство убежденного инвалида, что отталкивает любое утешенье и готов оскорбиться при виде чужого незлобивого веселья. Как и я, Кэтрин уразумела, что общество наше приносит Линтону скорее муки, нежели удовлетворенье; и, не смущаясь, тотчас предложила расстаться. Замысел этот нежданно пробудил Линтона от летаргии и погрузил в странную ажитацию. Он в страхе покосился на Громотевичную Гору и взмолился о том, чтобы провести здесь еще по меньшей мере полчаса.

«Но вам, мне кажется, удобнее было бы дома, – заметила Кэти, – а я вижу, что нынче не умею вас развлечь ни историями, ни песнями, ни беседою: за эти полгода вы стали мудрее меня и не склонны к моим забавам; умей я вас позабавить, я бы охотно осталась».

«Останьтесь и отдохните сами, – отвечал он. – И, Кэтрин, не думайте и не говорите, что я очень нездоров; я изнываю от гнетущей погоды и жары, а прежде, чем вы приехали, я немало погулял. Передайте дяде, что здоровье у меня сносное, хорошо?»

«Я передам, что вы так говорите, Линтон. Сама я этого подтвердить не могу», – сказала моя юная госпожа, озадаченная столь неуступчивыми увереньями в заведомой неправде.

«И приходите сюда снова в будущий четверг, – продолжал он, пряча глаза от ее недоуменного взгляда. – И передайте ему мою признательность за то, что разрешил вам прийти, – мою глубочайшую признательность, Кэтрин. И… и если повстречаетесь с моим отцом и он обо мне спросит, не внушайте ему мысли о том, что я был весьма глуп и молчалив; не смотрите в ответ грустно и уныло, как сейчас, – он разгневается».

«Мне его гнев безразличен», – отвечала Кэти, полагая, что гнев Хитклиффа обрушится на нее.

«А мне нет, – отвечал ее кузен, содрогнувшись. – Не настраивайте его против меня, Кэтрин; он очень грозен».

«Он суров с вами, господин Линтон? – спросила я. – Ему прискучило вам мирволить, и от пассивной ненависти он перешел к деятельной?»

Линтон взглянул на меня, но не ответил; просидев подле него еще десять минут, в протяжении коих голова его дремотно клонилась на грудь и он ни звука не произносил, лишь старался подавить стоны изнеможения и боли, Кэти принялась искать утешенья, охотясь за черникою и принося мне плоды своих трудов: Линтону она их не предлагала, видя, что, ежели обращать на него вниманье, он только утомляется и досадует.