Грозовой перевал
Шрифт:
Весь в слезах, с горестным лицом Линтон всем своим обессилевшим телом рухнул на землю, содрогаясь, как будто в животном ужасе.
«О! – прорыдал он. – Это невыносимо! Кэтрин, Кэтрин, я еще и предатель и не смею вам открыться! Но уйди вы – и меня убьют! Милая Кэтрин, моя жизнь в ваших руках; вы говорили, что любите меня, и если так, вам не станет хуже. Вы же не уйдете, да? добрая, славная, хорошая Кэтрин! И, быть может, вы согласитесь – тогда он дозволит мне умереть подле вас!»
Моя юная госпожа, узрев столь непомерное горе, наклонилась, дабы помочь Линтону встать. Прежняя снисходительная нежность пересилила гнев; Кэти была глубоко тронута и напугана.
«На что я соглашусь? – спросила она. – Остаться! изъясните мне смысл ваших странных речей, и я останусь. Вы сами себе прекословите и сбиваете с толку меня! Успокойтесь, скажите правду, немедленно сознайтесь во всем, что вас гнетет. Вы же не навредите мне, Линтон, правда? Не дозволите недругу навредить мне, если это в вашей власти? Я поверю, что вы не явите отваги ради себя, – однако лучшего друга вы ведь из трусости не предадите?»
«Но отец мне угрожал, – еле дыша, пролепетал юноша, молитвенно стискивая исхудавшие пальцы, – и он страшит… он ужасает меня! Я не смею рассказать!»
«Что ж, – с презрительным сочувствием сказала Кэтрин, – храните ваши тайны. Я-то не труслива. Спасайтесь сами – я не боюсь!»
От ее великодушия он вновь заплакал; он рыдал безутешно, целуя ее руки, что поддерживали его, но храбрости заговорить не обнаруживал. Я гадала, в чем же его секрет, и клялась себе, что, будь моя воля, Кэтрин ни за что не пострадает ни ради Линтона, ни ради кого другого; но тут зашелестел вереск, я подняла голову и увидела, что от Громотевичной Горы к нам спускается господин Хитклифф – и уже подошел почти вплотную. На спутников моих он и не глянул, хотя они сидели неподалеку и всхлипы Линтона он наверняка уловил; однако, окликнув меня едва ли не дружелюбно – тон, коим он ни с кем другим не беседовал и в коего искренности я не могла не усомниться, – сказал:
«Надо же, Нелли, – нечасто увидишь тебя вблизи моего дома. Как дела в Усаде? Ну-ка рассказывай. Ходят слухи, – прибавил он тише, – будто Эдгар Линтон лежит при смерти; не преувеличивают ли его недуг?»
«Нет, мой хозяин умирает, – отвечала я, – вести вполне правдивые. Это опечалит всех нас, но подарит блаженством его».
«Долго он еще протянет, как думаешь?» – спросил Хитклифф.
«Не знаю», – сказала я.
«Потому как, – продолжал он, посмотрев на молодых людей, под его взглядом застывших (Линтон, похоже, не смел шевельнуться или хотя бы поднять голову, а из-за него не могла двинуться и Кэтрин), – потому как парнишка-то, похоже, намерен меня обставить; я был бы признателен его дядюшке, если б тот поторопился и успел первым! Ты смотри-ка; и давно щенок играет в эту игру? Я, похоже, и впрямь научил его пресмыкаться. Как он вообще с госпожой Кэти – жизнерадостен?»
«Жизнерадостен? нет – он в великом расстройстве, – отвечала я. – На него посмотреть, так я бы сказала, что ему не по холмам гулять с любимой, а лежать в постели под присмотром доктора».
«Где он и окажется спустя день-другой, – проворчал Хитклифф. – Но для начала… подъем, Линтон! Вставай! – закричал он. – Нечего тут ползать, ну-ка прекрати сию секунду!»
Линтон рухнул в новом припадке беспомощного страха, каковой вызван был отцовским взглядом, думается мне, ибо произвести столь унизительное действие больше было нечему. Юноша вновь и вновь тщился подчиниться, но и без того слабые силы вовсе его оставили, и наконец он со стоном упал. Господин Хитклифф подошел, поднял его и прислонил к кочке.
«Так, – промолвил он, усмиряя свою свирепость, – я уже сержусь; и если ты, размазня, не изволишь собраться с духом… черт бы тебя побрал! немедленно подъем!»
«Я встану, отец, – прохрипел Линтон. – Только не трогайте меня, а то я лишусь чувств. Я же сделал, как вы велели. Кэтрин вам скажет, что я… что я… был весел. О, побудьте со мною, Кэтрин; дайте руку».
«Возьми мою, – сказал его отец, – и подымайся. Вот так; обопрись на ее плечо; очень хорошо, давай-ка, посмотри на нее. Он в таком ужасе, госпожа Линтон, – можно подумать, я дьявол во плоти. Будьте добры, проводите его домой, хорошо? Если его касаюсь я, он весь трясется».
«Линтон, голубчик! – зашептала Кэтрин. – Я не могу пойти в Громотевичную Гору; папа мне запретил. Отец тебя не обидит; отчего ты так боишься?»
«Мне не можно более войти в этот дом, – отвечал Линтон. – Мне нельзя туда войти без вас!»
«Цыц! – закричал его отец. – Мы уважим дочерние чувства Кэтрин. Нелли, отведи его в дом, а я безотлагательно прислушаюсь к твоему совету и позову доктора».
«И верно поступите, – сказала я. – Но я должна остаться с хозяйкой; печься о вашем сыне – не моя забота».
«Какая ты упрямая, – заметил Хитклифф. – Я сам знаю, что забота не твоя; но ты что хочешь – чтоб я щипал младенца, а он орал? Тогда ты подобреешь? Что ж, мой герой, пошли. Ты готов вернуться, если тебя провожу я?»
Он снова приблизился и как будто попытался схватить хрупкое созданье; Линтон же, отшатнувшись, вцепился в кузину и взмолился о том, чтоб его проводила она; лихорадочная его назойливость не слышала никаких возражений. Мое неодобренье тоже эффекта не возымело: да и как могла Кэти ему отказать? Обе мы вовсе не разумели, в чем причина эдакого ужаса, и однако Линтон беспомощно дрожал в отцовской хватке, и любое новое потрясенье довело бы его до идиотства. Мы подошли к порогу; Кэтрин вступила в дом, а я остановилась подождать, покуда она проводит инвалида к креслу, ибо ожидала, что она затем тотчас выйдет; но тут господин Хитклифф подтолкнул меня и объявил: «Мой дом не поражен чумою, Нелли; а я нынче настроен быть гостеприимным; сядь и дозволь мне закрыть дверь».
Дверь он закрыл, а потом и запер. Я вздрогнула.
«Выпьете чаю, затем отправитесь домой, – прибавил он. – Я сегодня один. Хэртон погнал коров на выпас, а Цилла с Джозефом ушли гулять; я, конечно, привычен к одиночеству, но, если выпал случай, занятное общество мне предпочтительнее. Госпожа Линтон, сядьте к нему. Я дарю вам то, что имею; дар мой едва ли стоит принимать, но больше у меня ничего нет. Я о Линтоне говорю. Ты смотри, как вытаращилась! Удивительно, до чего я свирепею от тех, кто так меня боится! Родись я в краю, где законы не столь строги, а вкусы не столь утонченны, неспешная вивисекция этой парочки дивно развлекла бы меня как-нибудь вечерком!»
Он втянул воздух, ударил кулаком по столу и выругался себе под нос: «Дьяволом клянусь! Ненавижу их».
«Я вас не боюсь! – вскричала Кэтрин, не услышавшая окончания его речи. Она шагнула ближе; черные ее глаза сверкали пылко и бесстрашно. – А ну сейчас же отдайте ключ! – сказала она. – Я не стала бы здесь ни есть, ни пить, даже если б умирала с голоду».
Его рука с ключом лежала на столе. Хитклифф поднял глаза, удивившись эдакому нахальству или, быть может, вспомнив ту, от кого Кэти унаследовала эти голос и взгляд. Она схватила ключ и едва не выдернула его из ослабевших пальцев; однако жест ее вернул Хитклиффа в настоящее, и он ухватился за ключ крепче.
«Значит так, Кэтрин Линтон, – сказал он. – Прекратите, не то я вас ударю, и вы упадете, а госпожа Дин тогда разозлится».
Не слушая предостережений, она опять вцепилась в его кулак с ключом. «Мы уходим!» – повторила она, изо всех сил сражаясь с его железными мускулами; обнаружив, что от ногтей проку нет, она не дрогнув применила весьма острые зубы. Хитклифф воззрился на меня таким взором, что я помедлила вмешиваться. Кэтрин увлеченно сражалась с его кулаком и не видела лица. Пальцы он внезапно разжал и уступил ей предмет спора; однако, не успела она как следует сей последний ухватить, Хитклифф освободившейся рукой силком усадил ее к себе на колени, а другой осыпал грандиозными затрещинами наотмашь по вискам – каждая с лихвой осуществила бы его угрозу, кабы Кэти могла упасть.