Чтение онлайн

— Задницы, вы — самые выдающиеся задницы в мире, хотя вместо мозгов у вас каша, — изрек я проникновенно, выражая мое теплое дружеское отношение к ним. Наклонившись и вытерев лезвие стилета о брюки мертвого Ивана, я вложил стилет в ножны. — Ну а сейчас, когда мы немного размялись и я сказал, что о вас думаю, хватит стоять, как куча придурков. Пора приступить к настоящему делу.

«Морские котики» отличаются от других спецназовцев тем, что добраться до места действия для них представляет только половину развлечения. Посмотрите на нас. Мы вскарабкались на гребаное здание, уже пришили троих, стоявших на страже русских, но еще не занялись настоящим делом.

3 часа 12 минут. Я спустился с крыши на три ярда вниз по канату и повис напротив окна в номере Виктора. Осторожно посмотрев сквозь стекло, я увидел, что в гостиной было темно, но из-под трех дверей, выходивших в нее, был виден свет. Убедившись с помощью прибора ночного видения, что в ней никто не прячется, я встал на карниз окна и открыл его.

Тихо спрыгнув на восточный ковер, я отстегнул карабин веревки. По ней вниз тут же соскользнул Дак Фут и встал у меня за спиной. Он переместился налево и взял автомат наизготовку. За ним появился Бумеранг.

Четырнадцать минут четвертого. Сначала мы занялись спальнями, из-под дверей которых пробивался свет. Пик проверил замки, осмотрев их с помощью инфракрасного прицела. Они не были заперты. Мы разбились на две группы, и я подал сигнал. Бумеранг и Пик одновременно распахнули двери. Дак Фут и я, пригнувшись, ворвались в них, держа наготове бесшумные пистолеты. В моей комнате на тумбочке около кровати горела лампа. Огромный жирный русский лихорадочно пытался выбраться из-под жилистой темноволосой проститутки, которая безуспешно пыталась заставить встать то, что должно стоять у мужчины в таких случаях. Это был не Виктор. Впрочем, не важно. Я мгновенно оказался около него и ударил рукояткой пистолета в висок. Он затих. Бумеранг зажал рот проститутки рукой в перчатке до того, как она успела заорать. Я посмотрел ей в глаза и приложил палец к губам — интернациональный знак «молчать».

Она быстро закивала головой. Бумеранг держал ее, пока я связывал ее и Ивана. Мы уложили их в постель, привязав друг к другу и накрыв одеялом, выключили свет и вышли из спальни.

3 часа 17 минут. Дак Фут уже ждал нас в гостиной, держа большой палец руки вниз. Я пожал плечами.

— Пусто, — прошептал он.

Плохо. Мне еще только не хватало, чтобы сейчас, после какой-нибудь попойки, появился гребаный русский генерал в сопровождении какого-либо сброда.

Я дал сигнал Пику заклинить дверь в номер. Это, конечно, не поможет, если они начнут ломать ее, но задержит их на некоторое время и предупредит нас об их появлении.

Затем я занялся оставшейся дверью в третью спальню. Она открывалась внутрь, и мы встали сбоку у дверной коробки со стороны замка. Пик занял позицию с другой стороны. Протянув руку, он взялся за ручку и повернул ее. Она свободно вращалась.

Восемнадцать минут четвертого. Я стоял, не двигаясь. Рука Дак Фута лежала на левом плече Бумеранга, державшего руку на моем плече. Он сжал его — значит оба были готовы действовать. Я кивнул Пику. Он повернул ручку и толкнул дверь. Она не открылась. Он попробовал еще раз. Тот же результат. Пик навалился плечом — гребаная хреновина была заперта изнутри.

Дьявол и все его присные! Пик проверил перед этим две другие двери, но не эту. Мы крупно влипли. Виктор, конечно, был уже на телефоне и вызывал свою омоновскую банду или звонил дежурному администратору, или в оба места сразу. Я оттолкнул Пика, отскочил назад и ударил в дверь подошвой ботинка прямо под замком. Она с треском распахнулась, и я влетел в спальню с пистолетом наготове и зажженым фонариком. За мной ворвались Бумеранг и Дак Фут.

Откровенно говоря, я был шокирован, просто шокирован тем, что увидел. Вы знаете, есть специальный медицинский термин на латыни, который точно описывает то, за чем я застал Гринкова. Но я не доктор, так же как и большинство из вас, и поэтому скажу попросту: Гринков и его партнер усердно обслуживали друг друга.

Шокирован я был или нет, но времени терять не мог. Подскочив к ним, я ударил его партнера по голове рукояткой пистолета, чтобы успокоить, и занялся Виктором. Он попытался оказать сопротивление, но мои ребята скрутили его в мгновение ока, превратив в мумию Тутанхамона — столько они потратили на него веревок и клейкой ленты, проделав эту процедуру быстрее, чем вы сможете выговорить «Восемнадцатая династия».

Задернув шторы на окнах, мы включили свет.

Я связал запястья и лодыжки Виктора и, залепив ему рот клейкой лентой, посадил его на кровати, облокотив на спинку. Бумеранг проделал то же самое с его партнером.

Последний кого-то мне напоминал. Я подвинул ступ к кровати, повернул его спинкой вперед и сел, облокотившись на нее руками. Партнер Гринкова был высокий, поджарый, мускулистый мужик. Глаза его горели ненавистью. Я никогда не забываю глаз, излучающих жестокость. А эти глаза я уже где-то видел. Увидев лежавшие на тумбочке около кровати наручные часы «Ролекс-Президент», золотые и весившие, наверное, с полфунта, я узнал этого типа.

Улыбнувшись ему и ткнув его стволом бесшумного пистолета, того самого «Токарева», отобранного мною у одного из его прихвостней в Москве, я сказал:

— Полковник Ролекс, как дела?

Я столкнулся с этим, скажем, хреном в России полгода назад, когда он пытался ликвидировать меня. Ролекс был полковник ОМОНа, самым безжалостным омоновским убийцей, хотя такую репутацию нелегко заработать. Очень уж свирепая конкуренция за это звание среди мерзавцев, из которых и состоит эта часть МВД.[38]

Он был связан с русской мафией. А сейчас я, к своему удовольствию, узнал, что именно «сближало» его с Гринковым.

Я не ждал ответа от него — рот-то был заклеен — и переключил внимание на Виктора. Тот сидел весь мокрый от пота. Наверное, вспотел на э-э-э работе. Я критически осмотрел его. Мужского достоинства — я имею в виду то самое мужское достоинство — было почти не видно.

Я стащил шапочку с головы и расправил свою французскую косичку.

— Привет, Виктор! Помнишь меня?

Он отвел глаза в сторону и промолчал.

— Ты хотел поговорить с генералом Крокером относительно своих денег, правильно?

Хрен собачий сидел и потел.

— Видишь ли, Виктор, его здесь нет. Я вместо него. Поэтому приступим к делу.

Судя по его глазам, он был не в состоянии заняться такой приятной вещью, как обсуждение взаимовыгодной сделки.

— О’кей. Но не говори потом, что я не пытался с тобой договориться. — Я не собирался тратить время на уговоры или убеждения. Вынув цифровую фотокамеру из кармана и убедившись, что она не пострадала во всех этих передрягах, я сделал несколько снимков Виктора и его партнера, сидевших голыми с обвисшими членами. — Может быть, мы сможем предложить эти снимки какой-нибудь русской газете? А может, АПН, если оно еще существует? Или лучше «Тайму» и «Ньюсуику»[39] или каким-нибудь германским журналам? А может, твой любимый президент захочет взглянуть на них? Мой точно захочет.

Это привлекло его внимание. Он что-то замычал, извиваясь, как нимфоманка во время оргазма.

Я передал камеру Дак Футу.

— Виктор, значит ли это, что ты готов к сделке?

Вы, конечно, уже подумали, что я слишком грубо обращаюсь с ним. К тому же шантаж — грязное дело, которым достойные люди не занимаются. Вы правы. Но я ведь недостойная личность, к тому же без хороших манер.

И не надо морщиться. Вы читали то, что написано в начале этой книги? Вы знаете, что у войны нет правил? Вы помните, что я добиваюсь победы любой ценой? А я считаю себя ведущим войну против Гринкова. И чем скорее я закончу ее, тем быстрее я начну действовать против Ли Чаймена и Бентли Брендела.