Гулистан
Шрифт:
гласит, что, когда кто-либо из нас, рабов, несущих тяжесть оков злосчастья и грехов, возведет с раскаянием руки к чертогу Господа Всеславного и Всемогущего, уповая на его милосердие, Всевышний творец не остановит на нем своего взора; когда раб вторично Господа призовет, тот снова свой взор от раба отведет; но когда в третий раз к Господу он воззовет с рыданием и мольбой, вымолвит Господь Всевышний и Всеблагой:
– О ангелы мои, стыжусь я своего раба – нет у него иного Господа, кроме меня, и я прощаю ему; благосклонно молитву его я приму и просьбу его исполню, ибо стыдно мне молений и стенаний раба моего.
Как милосерден тот, что в небесах царит, —Раб совершает грех – творца терзает стыд!Ревностные служители храма его величия признают недостаточность своего услужения, говоря:
– Мы не можем тебе услужить так, как ты достоин,а люди, описывающие его благолепие, поражены изумлением и уверяют:
– Мы не знаем тебя, как следует знать тебя!Ясновиденья нет у меня – и когда бы меня попросили,Что бы мог я ответить о том, кто отличий лишен?Ведь влюбленные сокрушены даже мыслью одной о любимой,Как же голос расслышать того, кто навек сокрушен?Некий благочестивый мудрец устремил свой взор в пучину размышлений и погрузился в море откровений. Когда он очнулся от этого состояния, один из друзей шутливо спросил его:
– Какой же чудесный подарок принес ты нам из сада, в который ты ходил?
Мудрец промолвил в ответ:
– Я думал, как только подойду к розовым кустам, полу свою розами наполню, в подарок друзьям. Но, когда я туда добрался, так опьянил меня запах роз, что пола моей одежды выскользнула из рук.
Учись любви у мотылька, о утренняя птица,Погибнет он, в огне сожжен, но уст не разомкнет…Все лжеискатели любви найти ее не могут,А кто нашел – безмолвен он и уст не разомкнет.Добрую славу Саади и речи его искусной, звучащую в молве народной изустной и растекшуюся по лику земному, любовь к сладким финикам его рассказов, вкушаемых, словно сахар, и распространение отрывков его сочинений, словно золотых листов, нельзя приписать совершенству его дарования и красноречия. Может быть, все дело в том, что владыка мира, ось круговращения времен, преемник Сулеймана, защитник людей веры, великий атабек Музаффараддин Абубекр, сын Сайда, сына Занги, – тень Бога Всевышнего на земле (о Господи, будь доволен им и удовлетвори его желания!) обратил на Саади благосклонные взоры, выразив ему полное одобрение и искреннее расположение, и потому-то все люди, простые и избранные, единодушно полюбили его, ибо каждый из них привык следовать вере своих владык.
С поры, когда твой взор в награду был мне дан,Щедрей, чем солнце, я свечу для разных стран.Хоть недостатков тьма у этого раба,Они – достоинства, коль хочет так султан.Аллах, осчастливь мусульман его долгой жизнью; его прекрасные и достохвальные добродетели умножь, его друзей и наместников возвысь, а недругов и недоброжелателей унизь; за то, что он прилежно читает Коран, его страна пусть живет безопасно, а жизнь его наследника пусть будет прекрасна!
Он счастье в мир принес – пусть сам он счастлив будет,Пусть одоленье Бог дарит ему с небес,Пусть возрастает ветвь сего благого корня —Мы от благих семян высоких ждем древес!Строгостью справедливых правителей и стараниями ученых попечителей да сохранит Творец Всевышний, Всевеликий в безопасности чистую землю Шираза – вплоть до Страшного суда!
Фарсистан не знает горя от насилья —Им тень Бога правит, солнце наших дней,На земле надежней не найдешь приюта,Чем порог высокий у твоих дверей;О несчастных душах думаешь ты вечно,Бог же – о награде для души твоей.Сколько б мир ни длился и ни веял ветер,Ты на Фарс, о боже, ветром бед не вей…Причина написания этой книги
Однажды ночью, о минувших годах размышляя и даром погубленную жизнь в памяти оживляя, камни дома сердца своего я подтачивал алмазами слез и твердил следующее стихотворение, показывавшее мое тогдашнее положение:
Один лишь вздох уходит каждый миг,Но ты взгляни – остаток невелик!Ты, пятьдесят проживший лет! Быть может,Тебя пять дней оставшихся встревожат?Уйти, не сделав дела, – это стыд!Не взвален вьюк, хоть барабан гремит!Не нужно спать, о путник, слишком много —Ведь впереди неблизкая дорога!Пришедший в мир стал строить новый дом,Не кончив, был сменен другим жильцом.И у другого были те ж мечтанья,Но вот – никто никак не кончит зданья…Неверного ты другом не зови,Изменчивый достоин ли любви?Пусть умереть и злым и добрым надо,Верши добро – и в том твоя награда!Бери припас с собою, друг, в поход, —Потом его никто не принесет!Жизнь – снега горсть под ярким солнцем мая.Он тает – так о чем мечта пустая?Пойдешь с пустым на рынок кошельком —Боюсь, вернешься ты с пустым мешком.Ты на корню проел свой хлеб – не диво,Что в жатву ты получишь только жниво.Обдумавши всесторонне эту мысль, за благо счел я поселиться в обители уединения, отказаться от дружеского общения и праздных речей избегать, чтобы потом, раскаявшись, себя не ругать:
Молчаливо сидящий в углу, прикусивший язык,Лучше тех, кто язык за зубами держать не привык.В это время зашел ко мне по старому обычаю мой друг, спутник мой на трудных караванных дорогах, мой товарищ по учению в медресе. Но как ни весел был его разговор, как он передо мною ни расстилал забавы ковер, я не отвечал на его реченья, не поднимал головы от колен поклоненья. Обиделся он на меня, поглядел и так сказал:
Ты покуда можешь говорить,Время проводи в беседе, брат,Завтра, как настанет смертный час,Ведь уста невольно замолчат.Кто-то из близких моих знакомых так сказал ему о моем решении:
– Решил он и твердо намерен остаток жизни Богу служить и в полном безмолвии жить. Возьмись и ты за ум, встань на путь воздержания.
Ответствовал мой друг:
– Клянусь величием Всевышнего Творца и старинною дружбой нашей: я и шага не ступлю, пока не завяжу с ним беседы по известному обычаю и исстари заведенному правилу. Невежливо обижать друзей, легкомысленно отступаться от клятвы своей; неблагоразумно и с рассудком мудрых людей несовместимо, чтобы меч Али лежал в ножнах, а язык Саади – за зубами: