Чтение онлайн

Там уже был установлен мир; хлопцы, сбившись в кучу с девушками, вели шутливый разговор.

– Ну так как же, пойдем вместе колядовать?
– спрашивали хлопцы.

– Нет, не пойдем, мы вас не хотим. Больно вы кричите, - отнекивались девушки.

– А вы нет?

– Всё не так, как вы.

– Ну еще бы. Того и гляди, перекричите.

– Хоть мы и кричим, да вас не хотим. Сами пойдем.

– А мы за вами. Куда вы - туда и мы.

– А мы убежим.

– А мы догоним.

– Куда вам! Запутаетесь в полах да упадете.

– Посмотрим.

Спорили до тех пор, пока все не собрались. Это был всегдашний спор; на самом деле девушки были рады, что хлопцы с ними,- и веселее и спокойней: пьяный ли привяжется, собака ли кинется - есть кому отстоять, оборонить. Все вместе двинулись дальше, одни кучками, другие парами. Ивга так и прилипла к Тимофею, хотя тот больше разговаривал с другими девушками. Федор угрюмо плелся за Христей. Так целой ватагой и ходили по селу, забегая чуть не в каждый двор.

Уже в других концах села стихли колядки, уже в редком оконце светился огонек, а наши девушки все еще бегали с хлопцами и искали, кому бы заколядовать.

– Вы, девушки, у матери были?

– Были.

– Вишь, а мы не были.

– Хороши, нечего сказать!

– Пожалуй, она еще не спит. Пойдемте к ней.

– Правда, пойдемте еще раз к матушке,- сказала Горпина.

– Поздно будет. Вон уж месяц скоро закатится,- возразила Христя.

– И пусть себе. Что мы, без него не найдем дороги? Коли боишься, проводим,- говорят хлопцы.

Христя заупрямилась - назад отступает.

– Христя не идет, так и мы не хотим!
– упираются девушки.

Два хлопца подбежали к Христе, взяли ее за руки и потащили за толпой.

Месяц совсем спустился по небосклону, точно полкаравая, лежал над краем земли; из ясного и блестящего он стал мутно-красным; на небе только звезды мерцали да белый снег светился на земле. Не только люди, и собаки уже затихли; только на тех улицах, где проходили славильщики, еще слышался заливистый лай.

Пока дошли до Вовчихи, месяц совсем закатился, хата Вовчихи стояла темная и хмурая.

– Ведь вот говорила я, не надо идти, - мать уже спит, - сказала Христя.

– Разве нельзя разбудить ее?
– возразил Тимофей и направился во двор.

– Тимофей! Тимофей!
– кричали девушки.- Не буди! Вернись!

Тимофей остановился. Хлопцы настаивали на том, чтобы разбудить мать, девушки говорили, что не нужно.

– Пусть старушка хоть в праздник выспится. Мы и так не даем ей спать,доказывали девушки.

Хлопцы согласились, но все еще медлили.

– Будет! Пора по домам,- сказала Ивга.- Ты идешь, Тимофей?

Тимофей молчал.

– Разве Тимофею с тобой по пути?
– спросила Приська, дальняя родственница Тимофея.

– А тебе какое дело?
– окрысилась Ивга.

– Я Христю провожу,- сказал Тимофей.

– Я с тобой не хочу. Ступай с Ивгой,- возразила Христя.

– Тимофей с Ивгой!
– крикнули девушки.

– Ладно!
– согласились хлопцы.- Тимофей проводит Ивгу, Грицько Марусю, Онисько - Горпину, Федор - Христю,- стали они распределять между собой девушек.

– Становись, братцы!

Подойдя к своим девушкам, хлопцы повернули с ними назад. Одним надо было идти налево, другим - направо, третьим - прямо. Горпине и Христе до церкви вместе, а там Христе до дому еще оставалось пройти большую площадь. Толпа разбилась, разделилась, и, прощаясь на ходу, хлопцы и девушки кучками разошлись в разные стороны.

Горпина и Христя - бок о бок; рядом с ними по обе стороны хлопцы. Маленький Онисько в длинном кожухе, который едва не волочится по земле, смешит девушек: то шуточку отпустит, то коленце выкинет. Смех и веселая болтовня не затихают. Зато Федор, понурившись, бредет рядом с Христей, немой, молчаливый. Ему как будто и хорошо идти рядом с нею, но как будто и боязно; и самому хочется сказать что-нибудь, посмешить девушек, но пока он надумает, Онисько, глядишь, уже и рассмешил. До слез обидно Федору, что так он несмел и неловок. Недаром отец говорит - дурак. "Дурак и есть",- думает, молча шагая, хлопец.

Но вот и церковь показалась, чернеет в сером сумраке ночи; вокруг нее тихо, печально.

– Что это мне так страшно,- вздрогнув, говорит Христя.- Ты, Горпина, уже дома, а мне еще всю площадь надо пройти. Может, ты проводишь меня?

– Э, нет, сестрица: спать уже хочется. Да тебя вон Федор с Ониськом до самого дома доведут.

– А зачем Онисько, я и сам провожу!
– сказал Федор.

Девушки попрощались, и разошлись. Онисько повернул за церковь и остановился.

– Так ты, Федор, сам проводишь?

– Да.

– Тогда прощайте. Спокойной ночи!

– Прощай. Спокойной ночи!

Христя и Федор остались одни. Некоторое время они шли молча. Федор думал, что бы такое сказать Христе; Христя шагала молча, то и дело вздрагивая.

– Ты, Христя, не озябла ли?
– сообразил Федор.

– Сама не знаю, что со мной: трясусь, как в лихорадке.

– Если хочешь...- робко начал Федор,- у меня хороший кожух, длинный.

– Что же ты, снимешь его, что ли? А сам в рубашке останешься?

– У меня свита... А хочешь - полы широкие - полой прикрою.

И он мгновенно расстегнул кожух.

Христя улыбнулась. Федор увидел, как блеснули у нее глаза... Сердце у хлопца забилось... Он не помнил, как Христя очутилась у него под кожухом, бок о бок с ним. Ему так хорошо, тепло, радостно. Они молча шагают вдвоем.

– Что, если бы твой отец увидал, как мы идем с тобой?
– спросила Христя и засмеялась.

– Христя!
– воскликнул Федор, прижав ее к себе.

– Ты не жми так,- ласково сказала Христя. Федор затрепетал.

– Пока солнце светит,- начал он,- пока земля стоит... пока я сам не пропал,- не забуду я этого, Христя.

Христя звонко засмеялась.

– Чего это?
– спросила она.

У Федора дыхание захватило, сердце как огнем обожгло.

– Ты смеешься, Христя... Тебе все равно,- снова начал он,- а я? я... Отец меня ругает: дурак, говорит. Я и сам чувствую, что сдурел... А тебе все равно, ты смеешься... Голубка моя!
– тихо прошептал Федор, крепко прижимая Христю к сердцу.

Она слышала, как неистово билось оно у хлопца, как горячее его дыхание жгло ей лицо.