Чтение онлайн

– Спасибо вам, люди добрые!
– тихо промолвила Приська, низко на все стороны кланяясь миру.- А тебе, Карпо, больше всего!

– Не за что. Бога благодарите. Ступайте домой да, если увидите Одарку, скажите, пусть не ждет меня, я, может, задержусь.

Приська еще раз поблагодарила и поплелась по улице.

Вечерело. Солнце, которое весь день заслоняли тучи, к вечеру выбилось из плена и, садясь за гору, озаряло все село красным светом. Отраженный снегом свет рассеивался высоко вверху и окрашивал холодный зимний воздух, казалось, воздух гудит, полыхает пламенем. По небу плыли клочья разорванных туч, темно-зеленых, почти черных, и прозрачный воздух казался от них еще прекрасней. Мороз крепчал. Из села долетал подчас бабий крик, с площади доносился несмолкаемый гомон толпы. Как-то странно было и грустно, как бывает только в зимний вечер. Приська ковыляла и ковыляла, торопясь домой. Она не замечала красоты мира, опустив голову, она думала про свое. Мысли ее не были горькими; если бы Приська не разучилась радоваться, они, быть может, были бы даже радостными; но теперь они, как и ее истомившаяся душа, были только тихи, печальны. Она думала про землю, за которую столько болела душой, которую вознамерились отнять у нее злые люди. И вот эта земля опять ее. Спасибо Карпу, он ее отвоевал. "Свет, видно не без добрых людей... не без добрых людей",- шептала Приська. Сердце ее билось чаще, слезы застилали глаза.

Около своего двора она остановилась перевести дух и оглянулась назад. Как раз напротив садилось солнце; красный, пламенеющий его диск так и искрился. "И оно радуется доброму делу",- подумалось Приське.

– Ох, ну его! как же я умаялась,- промолвила Приська, войдя в хату и опускаясь на лавку. Она дрожала всем телом и тяжело дышала.

Христя пристально посмотрела на мать, стараясь угадать по лицу, добрую весть принесла она о земле или худую. И у Христи на душе было неспокойно, глядя на мать, и она болела душой.

– Дайте-ка я помогу вам кожух снять,- сказала Христя, увидев, что мать хочет раздеться.

– Помоги, доченька... Сними, доченька... Ох! как я устала,- жаловалась Приська.- Сказано, нет сил, пропало здоровье... Кто же будет на той земле работать, если и летом так будет?

– А земля разве за нами осталась?
– робко спросила Христя.

– О-ох! Спасибо добрым людям. За нами, доченька, - сказала Приська, взбираясь на печь.

Христя перекрестилась.

– Слава богу! Слава богу!
– прошептала она.

– Как ни кричал Грицько, как ни шумел, как ни подстрекал народ, а не вышло по его... Спасибо Карпу... Да, из ума вон. Сбегай, доченька, к Одарке, скажи: Карпо просил передать, чтобы его не ждали, он, может, задержится. Глупая голова, пока дошла, забыла! Хорошо, хоть сейчас, вспомнила... Ах, какой он добрый человек, спасибо ему!
– говорила Приська, не замечая, что Христи уже и след простыл. Но Христя скоро вернулась.

– Одарка спрашивала, где же остался Карпо? Не знаю, говорю,рассказывала она матери.

– Зашли на радостях в шинок. Спасибо им!
– все повторяла мать.

– Да еще спрашивала: "Оставили ли землю за матерью?" - "Оставили",говорю. Она даже подпрыгнула от радости.

– Господи! И за что эти люди так меня любят?
– удивилась Приська.Учись у них, доченька... они лучше, чем родня, добрее к нам, чем самые близкие люди. Пошли им, господи, всего, чего они только желают! Не дай бог, если бы все были такие, как Грицько: кажется, пожрали бы друг дружку. И уродится же такой злой и бессердечный! Хоть бы у самого было мало, хоть бы у самого была бедность и нужда, а то ведь добра - на десятерых станет! Так нет же, подай ему еще, сухой кусок чужого хлеба поперек горла ему стал!.. Зато и проучили его. Он - слово, а Карпо ему - десять. Все-таки мир не его, а Карпа послушал... Ушел он со сходки красный, хмурый,-делилась Приська с дочерью своей радостью, грея на печи посиневшие руки.

Христя слушала мать, а сама думала; "Вот попадись такому в снохи,- все жилы из тебя вытянет... будет грызть, пока не загрызет. Ну его совсем с его богатством! Чего же Федор увивается? Чего ему нужно? Бог с ним! Хоть он и хороший хлопец, да что он с таким отцом поделает?"

Христя не успела додумать свои мысли, как услышала шум в сенях. Она кинулась поглядеть, кто там, и на пороге встретилась с Федором.

– Здравствуйте!
– поздоровался он, войдя в хату.

– Кто там?
– присматриваясь, спросила с печи Приська.- Зажги огонь, Христя,- ничего не видно.

– Да это я... Федор,- ответил тот, переминаясь у порога.

"Федор? Чего это?" - подумала Приська.

– Зажги огонь, Христя!
– сказала она еще раз.

– Да я сейчас.

Вскоре небольшой каганец осветил унылую хату; оранжевый свет разлился в вечернем сумраке и скользнул по фигуре Федора, который топтался у порога.

– Чего же ты стоишь, Федор?
– спросила Приська.- Садись! Что скажешь хорошего?

Федор обвел глазами хату и понурился.

– Да я к вам...- отрывисто и робко начал он. Голос у него дрожал, как оборванная струна: видно, ему тяжело было говорить.

"Уж не сватать ли пришел?" - подумала Христя и поглядела на Федора. Тот стоял у порога бледный, мял шапку в руках и весь дрожал. Приська тоже это заметила... Воцарилось тягостное молчание, еще тягостней казалось ожидание.

– Отец прислал,- снова начал Федор, и снова у него пресекся голос.Сердитый пришел домой. Накинулся на меня... Хотел бить... а потом! Поди... говорит, к... скажи: я ей этого не забуду...- с трудом выговорил Федор, и слезы закапали у него из глаз.

Дочь и мать переглянулись... Прошла минута молчания, они словно погрузились в сон... Затем их разбудил громкий стук. Когда они пришли в себя, Федора уже не было.

Что это в самом деле - сон или явь? Дочь и мать переглянулись в изумлении и пожимали плечами, снова переглядывались и снова пожимали плечами, пока, наконец, Христя не разразилась смехом... Она сама не знала, чего ей стало смешно. Ее звонкий смех разносился по всей хате.

– Чего ты?
– сердито спросила мать.

– Ну не дурак ли! Ну не сумасшедший ли!
– воскликнула Христя и снова залилась смехом...

Это был странный смех, неистовый хохот: так смеется человек в горе или когда грудь его стеснит предчувствие беды. У Приськи холод пробежал по спине от этого смеха, она задрожала, глядя тревожными глазами на дочь. Ей сразу стало так горько, так тяжело, горе опять так придавило ей душу, недавней радости как не бывало. "Я ей этого не забуду!" - слышался ей тихий шепот Федора... "Сына прислал сказать,- думалось ей,- чтобы не забыли... Боже! какая заноза этот Грицько, какой лихой человек!"

7

Грицько прибежал домой голодный и злой. Не одну уже ночь не давала ему спать земля Притыки, как заноза сидела в сердце, торчала как бельмо на глазу. "Пусть не мне, другому достанется... только бы отобрать! Чего ей тогда оставаться в деревне? На что она будет жить? С голода опухнет... Иди, голубушка, в люди... в люди иди на старости лет... и дочку свою, гордую панночку, веди за собой; пусть на чужой работе белые ручки измажет-испачкает, а то уж очень они стали белы... Только и знает глаза пялить на хлопцев, только и знает с ума их сводить... Скорее сама сойдешь с ума... Выжить вас из деревни, а там мне на вас наплевать. А выжить надо, иначе Федор совсем пропадет. Думал, поругаю, опомнится. Кой черт! Ходит дурак дураком. Всю ночь, говорят, гулял по деревне, с колядой ходил... Не был бы дураком, так погулял бы с девкой, что мать узнала бы, как отпускать ее на целую ночь... Так ведь дурень же, дурень! Ничего не поделаешь... Надо выжить... и выживу! Любой ценой, а выживу!" - думал чуть не всю ночь перед сходом Грицько. Вспоминал, кого просил поддержать, кого бы надо еще попросить, что сказать миру, какие доводы привести. Ему и в голову не приходило, что мир может не согласиться. Статочное ли дело, чтобы мир и подати на себя взял и землю отдал? Этого никогда не будет, этого быть не может.

И вот на поди! Он обвинял всех богачей, которые за него не постояли как следует, и мир, который ума лишился и такую выкинул штуку. А хуже всего то, что Приська, эта ненавистная Приська остается со своей дочкой в деревне!.. Начнут они теперь по всей деревне трезвонить: а что, получил? а что, взял? съел?..

– Есть подавай!
– крикнул он, не снимая шапки и грозно поводя глазами.

Он искал, к чему бы придраться, кого бы отругать, на ком бы сорвать накипевшую злость. В хате не нашлось ничего такого, что стояло бы или лежало не по его. Он сорвал в сердцах шапку, швырнул ее на постель, а сам полез за стол. Хивря, приметив, что Грицько пришел разъяренный, поскорее вынула борщ из печи и поставила на стол. Грицько хлебнул сгоряча и обжегся.