Чтение онлайн

Федор стоял перед ним и стучал зубами.

– Ты что, с ума спятил? спросил отец.

– Да не тронь ты его! вмешалась Хивря.- Разве не видишь,- на нем лица нет.

Грицько всмотрелся в лицо сына... Федор стоял перед ним бледный, с мутными глазами и дрожал.

– А где твоя шапка?

– Там... там...- махнув рукой, глухо произнес Федор и бросился к печи. Хивря кинулась к нему.

– Федор, сынок! Что с тобой? Очнись!

– Он пьян!
– решил разъяренный отец.- Оставь, не тронь его!
– сказал он Хивре.- Поди-ка сюда! Дохни на меня.

– Не лезь! Ну что ты пристал к нему? Видишь - хлопец не в себе, а ты все-таки лезешь!
– прикрикнула уже на Грицька Хивря.

– С чего же это он не в себе? Окурили его, что ли, или зельем опоили чертовы бабы?
– не то мрачно, не то испуганно сказал Грицько. Он сел и стал глядеть, как Хивря помогает сыну раздеваться, как, постелив на печи, укладывает его спать. Федор, улегшись, стонал, метался, порой что-то говорил, затягивал какую-то песню, от которой даже у Грицька мороз подирал по спине. Хивря вздрагивала, крестилась.

– Господи, что это ему попритчилось?
– шепотом спрашивала она, когда хлопец затихал.

– Что? Руда, видно, бросилась, кровь. Надо завтра рудомета позвать, кровь бросить... Гм... Куда же он шапку девал?- беспокоился Грицько.- Шапка еще новая: только вторая зима как справил.

Всю ночь Федор не давал покоя: бредил, кричал, метался. Грицько, который думал сначала, что сын притворяется, поверил, наконец... "Что же это ему попритчилось и с чего?
– думал Грицько.- Неизвестно, ходил ли он к Приське. Если ходил, то, может, и в самом деле опоили чем-нибудь чертовы ведьмы; если нет, то, наверно, кровь бросилась. Хлопец здоровый, хлебнул где-нибудь сгоряча холодной воды,- ну и остыл, бросилась кровь. К рудомету надо".

На рассвете он сразу собрался. Пришел рудомет, ощупал, осмотрел.

– Руда, руда,- сказал он. Пустил кровь, взял за это двугривенный, выпил четвертушку водки и пошел домой.

Федор на некоторое время затих, но с полудня снова такое понес, что сам черт не разберет. Грицько задумался: кровь ли это в самом деле, не обманул ли его рудомет, не взял ли даром деньги?

Хивря настаивала, что это от сглазу, и послала за знахаркой. Пришла знахарка.

– С переполоху прикинулось, от сглазу или дали ему чего,- сказала она и стала готовиться выливать переполох.

Лили с воска. Знахарка долго шептала и над Федором, и над воском, и над водой. Растопили воск, вылили на воду. По лепешке, которая плавала в миске с водой, знахарка гадала, отчего случилась беда.

– Вот гляньте-ка, матушка моя! Вот она, церковь, выходит... а вот человек с колом, а тут вот какая-то девушка... а это, да ведь это - собака. Нет, волк; видите, ушки какие остренькие. Да, да, волка испугался,- решила знахарка.

И Хивря поверила. Поверила еще и потому, что на другой день церковный сторож принес в волость чью-то шапку, которую он нашел у ворот. Это была шапка Федора.

– Так, так... Где же это его ночью носило? Послал хлопца на ночь глядя. Пошел - встретил волка,- плакалась Хивря.

Грицько ходил туча тучей, молчал, как будто воды в рот набрал. Ему хотелось дознаться, ходил ли Федор к Приське, что говорил там и как его приняли?

На другой день рано утром Приська пришла к Карпу рассказать о происшествии.

– Привязался и привязался ко мне Грицько,- жаловалась она.- Вчера сына прислал напомнить, чтобы не забывала. И что я ему сделала? В чем перед ним провинилась? Я же у него землю не оттягала, о своей хлопотала.

– Знаете, что я вам посоветую?
– говорит Карпо.- Плюньте вы на его угрозы и на все... Вам мир присудил - мир про то и знает. А чем он вам страшен? Что глаза у него ненасытные? Плюньте на него, и все!

И Карпо распустил по селу слух о том, что Грицько хотел запугать Приську. Этот слух дошел и до Грицька.

– Так, так!.. Они извели! Они!
– кричал Грицько.- Ну, если только сын умрет или что-нибудь станется с ним,- я на них в суд подам, в тюрьму их упрячу, в Сибирь сошлю! Я им покажу, как чужих хлопцев заманивать и зельем поить. Ведьмы!

Люди, толком не разобравшись, подхватили этот слух и наплели, будто Приська опоила Федора кошачьим мозгом. Кое-кто даже видел, как они вдвоем с дочкой потрошили кота. Пошла дурная молва по всему селу. Все винят Приську: это она мстит Федору за дочку. Христя больно до хлопцев охоча, вешалась на шею Федору. Молодой парень не вытерпел... и вот теперь за то, что он отказывается, Приська и мстит...

Один Карпо за нее заступается.

– В суд его, живоглота, враля!
– советует Карпо.- Что это он славит вас по всему селу? В суд на него подайте!

Приська послушалась и пошла жаловаться на Грицька. Хоть на суде и выяснилось, что Грицько распускал все эти небылицы, но виновным его не признали. Ходили слухи, что он ужинал с судьями в шинке.

– Ну, что тебе сделается от того, что человек в сердцах, может, что-нибудь и сболтнул?
– спрашивал судья.

– В сердцах чего не наболтаешь!
– поддакивал другой.

– А слава?
– упиралась Приська.

– И не то еще, бабка, говорят. И про нас болтают. Поговорят и перестанут.

Так Приська ни с чем и вернулась. А Грицько кричал по селу:

– А что, взяла, взяла? А что? Судиться вздумала? Погань!

Того, что было на суде, люди не слышали, они знали только, чем кончился суд, по тому и судили. "Сидела бы да молчала, коли виновата,говорили злые языки,- а то еще в суд! Ученая стала: кто что ни сболтни сейчас же в суд!"

Приська плакала. Грицько смеялся. Только смех это был горький, недобрый. Грицько смеялся, а все в нем кипело: Приська подала на него в суд! Да как она смела?.. Он только о том и думал теперь, как бы отомстить Приське, так забрать ее в лапы, чтобы она уж не вырвалась.

Время шло. Приська жила на другом конце села и не знала, что замышляет Грицько, что он задумывает. Людская молва затихала понемногу: видно, и людям надоело каждый божий день все о том же судачить. Тем временем Федор выздоравливал: у него была лихорадка.

Миновали мясоед и масленица, настал пост. На крестопоклонной в городе ярмарка. Мужиков опять туда двинулось уйма. Поехал и Грицько, так поехал, без дела, а пробыл дольше всех. Он вернулся во вторник на похвальной довольный, веселый такой. Оставшись с Хиврей один на один, вынул из кошелька какую-то бумажку и, показывая ей, радостно сказал: