Чтение онлайн

Выше уже отмечалось, какую важную роль в политике Византии играла христианизация варварской периферии. В хронике Захарии Ритора имеются очень ценные сведения о распространении христианства в среде гуннов. Сириец приводит рассказ двух жителей города Амида, «уведенных в плен при Каваде» лет за 50 «или больше» до времени составления хроники, но которые «в настоящее время вернулись». Они рассказывали, что «были вновь проданы и отправились из пределов персидских в гуннские, прошли за ворота и оставались на их земле (т. е. земле гуннов) больше 30 лет». Далее уточняется, что пленные находились на земле гуннов 34 года и во время их пребывания в плену туда прибыли семь христианских миссионеров во главе с албанским епископом Кардостом. Однако эти священнослужители «не вошли в ворота», через которые на землю гуннов ввели пленных, но «были проведены через горы». «Когда они прибыли, - продолжает Захария, - они говорили с пленными, многих крестили и обучали (некоторых) из гуннов. Они оставались там семь лет и выпустили там писание на гуннском языке». Когда именно «вышло» это писание, т. е., по-видимому, перевод на гуннский язык Библии, точно не известно Захарии, но он отмечает, что оно вышло на «их языке» (т. е. языке гуннов) лет за 20 тому назад или больше, причем в данном случае отсчет времени идет также от даты составления хроники (555 г.). Далее Захария сообщает интересную подробность: «Случилось в то время, что был послан туда Проб с посольством от императора, чтобы купить из них (гуннов) воинов для войны с (языческими) народами (персами). Когда он узнал относительно гуннов от этих святых и был осведомлен относительно пленных, то весьма возревновал и пожелал повидать их. Он увидал их, был ими (священниками) благославлен и очень почтил их в глазах этих народов (гуннов). Когда наш император узнал от него (Проба) относительно события, совершенного так господом, как выше описано, из городов под ромейской державой, расположенных поблизости, было погружено тридцать мулов, и он (Проб) послал их с пшеницей, вином, маслом, льном, другими плодами и священной утварью. Мулов он дал им (священникам) в подарок, так как Проб был муж верующий, мягкий и был усерден в таких добрых делах, как это». Через 14 лет, сообщает далее Захария, Кардост ушел, а его место занял «другой епископ, по имени Макар», который «вступил туда по своей воле вместе со священниками». Епископ Макар построил на земле гуннов церковь, «насадил растения, посеял различные семена, совершил знаменья и многих крестил. Когда властители этих народов увидали что-то новое, они очень удивились и обрадовались (этим) мужам, почитали их и каждый звал их в свою сторону к своему племени и просил, чтобы они были ему учителями. И вот они там до настоящего времени», - заканчивает Захария Ритор свой рассказ.

Эти сообщения могут прояснить многие неясные вопросы, касающиеся важных моментов истории взаимоотношений гуннов с Албанией. Вначале необходимо остановиться на вопросе о том, к каким именно гуннам отправились христианские проповедники во главе с епископом Кардостом. По мнению Н. В. Пигулевской, христианские проповедники находились на земле гуннов - сабир (указ. соч., с. 87). М. И. Артамонов придерживается иного взгляда, полагая, что Кардост проповедовал в среде прикубанских гуннов. Основанием для такого утверждения, по М. И. Артамонову, служат следующие обстоятельства. Во-первых, Кардост со своими спутниками проник к гуннам не через «ворота», а другим путем, через горы. Во-вторых, хотя миссия Кардоста исходила из подвластной Ирану Албании (Арана), но она была организована без одобрения сасанидского правительства. Именно поэтому ее путь лежал не через контролируемый Ираном Дербентский проход, а проходил трудной дорогой через горы.

В-третьих, если о миссии Кардоста ничего не знали в Иране, то о ней были хорошо осведомлены в Византии. В-четвертых, принимая во внимание, что для встречи с Пробом Кардост посетил Боспор, то становится маловероятным предположение Н. В. Пигулевской о месте деятельности этого епископа в стране сабир. И, наконец, в-пятых, вполне возможно, что крещение Грода имело прямое отношение к этой деятельности. Учитывая, что отбытие Кардоста из страны гуннов относится примерно к тому же времени, что и визит Грода в Константинополь, то можно предположить, что крещение гуннского князя было подготовлено именно этим епископом (указ. соч., с. 92 - 94).

Аргументация весьма убедительна, если не считать, что анализ сообщений Ритора может дать несколько иные предпосылки. Во-первых, Захарии (или его информаторам) известен только один проход или «ворота», за которыми сразу начинались «гуннские пределы» - это Дербентский проход или Каспийские ворота «у моря», как его называет сирийский автор. Согласно Захарии, пленные, взятые Кавадом в Амиде (503 г.), были проданы гуннам, затем отправились из пределов персидских в гуннские, «прошли за ворота и оставались на их земле» 34 года. Ясно, что в данном случае пленные прошли через Дербентский проход и в течение 34 лет жили у гуннов, обитавших севернее Дербентского прохода. Именно этих пленных видели на «земле гуннов» проповедники из Албании во главе с Кардостом, «говорили с ними и многих крестили». Однако для того, чтобы явиться на землю гуннов, албанские священнослужители прошли не через «ворота», а воспользовались дорогой через горы. Но в результате они проповедовали в среде именно тех гуннов, в руках которых находились пленные, проданные гуннам и введенные в их пределы через «ворота», т. е. через Дербентский проход. В «Истории албан» сохранился рассказ еще об одной христианской миссии, направленной из Албании в страну гуннов в 682 г. Во главе этой миссии стоял Исраил, епископ албанской области Большой Колманк. Отправившись из Партава, но вскоре сбившись с пути, миссия епископа Исраила достигла прохода Чора и города Дербента не прямым путем вдоль Каспийского побережья, а также прошла через горы. Другими словами, трудный переход через горы, ведущий к Дербентскому проходу и на землю гуннов, несомненно, был известен в Албании и раньше. Отсюда нетрудно допустить, что именно этой дорогой в обход прямому пути к «воротам» и воспользовались албанские проповедники во главе с епископом Кардостом более чем за 170 лет до миссии на землю гуннов епископа Исраила.

Во-вторых, из сообщения Захарии известно, что «в то время туда прибыл Проб» для вербовки гуннов. Согласно Прокопию, посольство Проба было направлено к гуннам, обитавшим вблизи Боспора, т. е. к утигурам. Однако указания Ритора не допускают толкования текста таким образом, что сам епископ Кардост встретился с Пробом именно в Боспоре. Скорее наоборот, сам патрикий искал встречи с христианскими проповедниками и «он увидал их, был ими благославлен и очень почтил их в глазах этих народов» (гуннов). Отсюда ясно следует, что именно Проб посетил Кардоста на земле тех гуннов, где проповедовали албанские миссионеры и где находились пленные, проданные гуннам и введенные в их пределы через «ворота». Это тем более вероятно, поскольку, потерпев неудачу в вербовке приазовских гуннов, настроенных враждебно по отношению к Византии, Проб, пользуясь благоприятным обстоятельством, решил с помощью албанского епископа заручиться поддержкой прикаспийских гуннов, настроенных не менее враждебно в отношении Ирана после разгрома Зилгиба за год до появления Проба в Боспоре. Видимо, в какой-то степени это предприятие удалось Пробу, так как уже через пять лет после его деятельности в Крыму и встречи с албанскими проповедниками царица гуннов - сабир Боа выступила на стороне Юстиниана и разгромила наемников Кавада.

В-третьих, что же касается албанской миссии Кардоста в подготовке принятия христианства Гродом, то следует заметить, что, длительное время находясь в окружении торговых греческих городов Приазовья, Тамани и Крыма, население которых издавна исповедовало христианство, гунны вряд ли испытывали дефицит в проповедниках, тем более из далекой Албании. Все это ясно говорит о том, что албанская христианская миссия была обращена именно к прикаспийским гуннам, обитавшим в непосредственной близости к границам Албании, - к сабирам и булгарским племенам Берсилии.

Не менее важным нам представляется вопрос о времени прихода Кардоста на землю гуннов и выпуска «писания» на гуннском языке. Н. В. Пигулевская датирует появление Кардоста у гуннов 537 г., т. е. ровно через 34 года после того, как пленные, взятые Кавадом в Амиде (503 г.), были проданы гуннам. Соответственно, выход «писания» на гуннском языке она относит к 544 г., т. е. через 7 лет после появления у гуннов Кардоста (указ. соч., с. 84 - 87). Однако датировка М. И. Артамонова гораздо более аргументирована. Исходя из того, что встреча Проба с албанским епископом могла состояться только в 522 г., когда Проб прибыл в Боспор, М. И. Артамонов справедливо указывает, что в рассказе Захарии Ритора время пребывания Кардоста у гуннов делится на два периода, по 7 лет каждый, причем первый из них завершился «выпуском писания» и встречей с Пробом. Таким образом, Кардост прибыл на землю гуннов не раньше 515 г., а покинул ее через 14 лет, т. е. в 529 г. «Писание» же было выпущено около 520 г. 34 года М. И. Артамонов понимает не как число годов, прожитых пленными до прихода Кардоста, а как общую продолжительность плена, длившегося до 537 г. (с. 93, прим. 76).

Для нашей темы особое значение имеет вывод М. И. Артамонова о времени прихода на землю гуннов христианской миссии из Албании - 515 г. Именно в это время произошло одно из самых опустошительных вторжений сабир в Переднюю Азию. Видимо, такое совпадение не случайно: возникновение мощного объединения кочевников на кавказской границе сасанидского Ирана, давшего о себе знать первым вторжением в Закавказье в 503 г., явилось сильным импульсом для закавказских христиан, особенно страдавших от гуннских нашествий, начать проповеди христианского вероучения в среде язычников - гуннов. Вполне очевидно, что миссия Кардоста имела целью не столько попытку расширить сферу влияния албанского клира, сколько преследовала весьма определенные политические задачи, а именно: путем распространения христианства среди гуннских племен воспрепятствовать, с одной стороны, грабежам и разорениям Албании и других кавказских государств, а с другой - попытаться заручиться поддержкой гуннов в отношениях с Ираном М. И. Артамонов прав в своем утверждении, что миссия Кардоста была организована без согласия сасанидского правительства, чем и было вызвано, вероятно, ее появление на земле гуннов кружным путем через горы. Ясно и то, что усиление влияния албанской церкви в среде прикаспийских кочевников не могло не вызвать беспокойства шахского двора, издавна боровшегося с христианством в подвластном Ирану Кавказе и насильственно насаждавшего зороастризм. Не случайно, освободительное движение на Кавказе, как правило, носило религиозный характер и было направлено как против политического господства Ирана, так и против его государственной религии. Идея же христианизации гуннов, потенциальных врагов Ирана, была особенно опасным явлением в неустойчивом положении Сасанидов на Кавказе, поскольку общность религии кочевников Северного Кавказа с народами Закавказья могло рано или поздно привести к нежелательным для Ирана последствиям. В этой связи необходимо отметить некую последовательность во взаимоотношениях албанской церкви с кочевниками Кавказа, имеющую свою предыстории. Согласно легендарной традиции, первым проповедником христианства у кочевников был уже внук Григория Просветителя - албанский епископ Григорис, казненный по приказу маскутского царя Санесана в 30-х гг. IV в. на поле Ватнеан (в районе Дербента). Около 515 г. к гуннам прибыл албанский епископ Кардост со своими спутниками, а через 14 лет пребывания у них его сменил другой албанский епископ - Макар, который, по словам Захарии Ритора, «находится там до настоящего времени», т. е. до 555 г.[10] При князе Вараз-Трдате, в 682 г., в страну гуннов была отправлена еще одна миссия во главе с епископом Исраилом, долгое время проповедовавшем в среде гуннов и крестившим гуннского князя Алп-Илитвера. Между тем данные источников как будто дают основания полагать, что тенденция к христианизации гуннов особенно усилилась в Албании в царствование Кавада, когда вскоре после войны с сабирами и смерти Вачагана Благочестивого (ок. 510 г.), окончательно пресеклась династия албанских Аршакидов и были утрачены внутренняя автономия страны и привилегии албанской знати и духовенства. Видимо, не случайно весь период правления этого шаха остался неосвещенном в труде Моисея Каланкатуйского. Появление же сведений об интенсивной деятельности албанских миссионеров именно в это время в сирийском источнике в некоторой степени и восполняет этот пробел в наших знаниях об этом периоде истории Албании, а, возможно, его и объясняет.

После вторичного захвата Боспора Византией около 533 г. приазовские гунны временно исчезают со страниц источников. Между тем прикаспийские гунны, наоборот, все чаще фиксируются источниками в связи с событиями войны между Византией и Ираном. В 528 г. 3-тысячный отряд сабир, «народа самого воинственного», по словам Прокопия, появился в составе сасанидского войска, вторгшегося в византийскую часть Армении под командованием Мермероя. Весной 531 г. большая персидская армия вновь вторглась в Армению и осадила город Мартирополь. Согласно Захарии Ритору, пока персы безуспешно осаждали город, Мермерой по приказу Кавада был послан «завербовать много гуннов и привести их на помощь». Однако, по словам Прокопия, византийцы через перебежчика распространили ложный слух, будто император Юстиниан подкупил гуннов, завербованных Мермером, и они будут действовать на стороне ромеев. Этим известием, пишет Прокопий, персы были приведены в страх и не знали, на что решиться. Однако в это время было получено известие о смерти Кавада (13 сентября 531 г.) и персы, сняв осаду и заключив договор, ушли. По словам Прокопия, после ухода персов из-под Мартирополя, туда прибыли гунны, «большое количество народа, завербованные персами», но, не найдя нигде персидского войска, возвратились на свою землю после непродолжительного набега. Это событие точно зафиксировано Эдесской хроникой, где говорится, что в 531 г. (843 г. по селевкидской эре) 18 декабря гунны вторглись в ромейские пределы. Прокопий не совсем точно охарактеризовал этот набег, назвав его «непродолжительным». По сообщению Захарии Ритора, гунны перебили большое количество сельского населения, сожгли деревни и храмы, а затем перешли Евфрат и дошли до Антиохии в Сирии. Эдесская хроника подтверждает, что сунны брали в плен и убивали до Халебской (Алеппской) области и до 12-го (верстового) камня Антиохии. Согласно Захарии, никто не выступил против гуннов и не причинил вреда, за исключением правителя (дукса) Майферката (Мартирополя), по имени Бесса, который напал на часть из них, когда они возвращались из Сирии, и перебил, захватив при этом коней и много добычи. У крепости Китариз, продолжает Захария, еще один военачальник отогнал гуннов от крепости и захватил их вьючных животных. «Муж этот разбогател», - замечает Захария. По сообщению Малалы, Юстиниан попытался было получить разъяснения у шахского двора по поводу этого разорительного набега, однако вступивший на престол Хосров Ануширван (сын Кавада) заявил о своей непричастности к этому делу и нарушению мира.

Судя по масштабам этого набега, в нем приняло участие большое войско гуннов. Неясно, однако, почему в данном случае гунны выступили на стороне Ирана, поскольку всего за четыре года до этого события сабиры во главе с Боа находились в союзе с Византией и разгромили союзных Каваду гуннов Тиранкса и Глона. Видимо, именно к этому времени в сабирском объединении уже достаточно четко определились две враждебное группировки - византийской и иранской ориентации, что особенно ярко проявилось в событиях войны между Византией и Ираном в Лазике.

В 549 г. лазский царь Губаз, узнав о намерении Хосрова устранить его с престола, перешел на сторону Византии и заключил за счет империи договор с аланами и сабирами. Последние, по словам Прокопия, обязались за 300 фунтов золота не только защищать Лазику от нападения персов, но и опустошить Иберию, которая являлась плацдармом для вторжений сасанидских войск в Лазику. Однако Юстиниан за неимением возможности не послал: золота в положенное время, в результате чего аланы перешли на сторону Хосрова и весной 550 г. вместе с персидским войском под командованием Хориана вторглись в Лазику. Между тем сабиры, сообщает Прокопий, выбрав троих из своих начальников, с небольшим отрядом отправили их в Лазику для получения установленной платы. Здесь, видя затруднения, которые испытывают византийцы в осаде крепости Петры, сабиры построили три легких переносных тарана, с помощью которых византийцам удалось овладеть крепостью. Сабирские тараны вызвали удивление даже самого Прокопия, который с легким юмором отметил, что никому еще от сотворения мира не приходило в голову ничего подобного, хотя и у византийцев, и у персов есть немало хороших инженеров.