Хайдеггер и гиппопотам входят в райские врата. Жизнь, смерть и жизнь после смерти через призму философии и шутки
Шрифт:
Реформистский иудаизм берется за «бессмертие без репродукции» в более серьезном жанре горестной медитации на мемориальной службе на Йом-Киппур (Судный день):
Если бы некий посланник принес нам весть, что смерть будет побеждена, но при одном обязательном условии: что рождение тоже должно прекратиться; если бы нынешнему поколению дали шанс жить вечно, но при ясном понимании, что никогда больше не будет ребенка, юноши, первой любви, никогда больше не явятся новые люди с новыми надеждами, новыми идеями, новыми достижениями; мы останемся навсегда и больше никого не будет – разве ответ вызывал бы сомнения?
«Лучше обезопасить себя, чем потом жалеть, сынок».
Разумеется, если бы даже перспектива биологического бессмертия была совершенно реальной, надежда на то, что оно будет доступно всем и каждому, совершенно неоправданна. Большая часть населения мира либо не может позволить себе, либо вообще лишена возможности получения элементарной медицинской помощи, так что перспектива доступных для всех желающих медицинских нанороботов не внушает доверия. Неизмеримо больше вероятность того, что эти нанороботы или терапия с применением теломеразы были бы забронированы для кого-нибудь вроде Уоррена Баффета, Билла Гейтса или Тайгера Вудса – людей, которые в состоянии позволить себе такое дорогостоящее хобби, как вечное существование.
Если это звучит как откровенная несправедливость, то только потому, что так оно и есть. Это придает концепции «выживания наиболее приспособленных» совершенно новый смысл – вечное выживание наиболее приспособленных.
С ума сойти от всех этих вечностей
Где-то на границе между феноменологией и психологией лежат вопросы о том, как биологическое бессмертие может изменить опыт человеческого существования. Будут ли эти изменения такими, на которые мы рассчитываем?
Скажем, у вас есть нанороботы, усердно ремонтирующие все разрушающиеся части вашего бренного тела, так что болезни, естественный износ и амортизация теперь не приводят к Большому Сну. Однако эти деятельные маленькие роботы имеют свои ограничения; они не помогут вам, если на вас рухнет вывалившееся из здания пианино или если вам случится сесть в машину к Тельме и Луизе по дороге в Большой Каньон. Когда катастрофа неминуема, остается только умереть. Как все это может повлиять на ваши умонастроения? Теперь вопрос стоит не о том, умереть сейчас или позже, а о том умрете ли вы вообще. Можно сказать, ставки стали выше – путь длиннее. Не будем ли мы склонны в новых обстоятельствах жить так, чтобы полностью исключить всякие риски, – скажем, в изолированном бомбоубежище, погребенном глубоко под землей?
С меня хватит
Проблема ennui (так называли французские экзистенциалисты тоску и скуку жизни, сопровождаемую унылыми вздохами) достигает нового масштаба в перспективе вечной жизни и препровождения времени, скажем, в том же старом кафе Сен-Жермен-де-Пре [71] . В своем эссе «Случай Макропулос: размышления о скуке бессмертия» представитель моральной философии ХХ в. из Кембриджа сэр Бернард Уильямс утверждает, что смерть необходима для того, чтобы жизнь оставалась интересной. Исходный пункт размышлений Уильямса – пьеса «Средство Макропулоса» чешского писателя Карела Чапека (и более поздняя опера чешского композитора Леоша Яначека), в которой героиня, выпив алхимический эликсир, обретает невероятно длинную жизнь (342 года и далее). Но к концу пьесы она решает не продолжать ее еще на века, поскольку понимает, что вечная жизнь приносит лишь бесконечное безразличие. Уильямс пишет: «Бесконечная жизнь привела ее к состоянию тоски, безразличия и равнодушия. Ничто не радует».
71
Существует три знаменитых парижских кафе Сен-Жермен-де-Пре; они известны, прежде всего, тем, что их посещала интеллектуальная элита; квартал, где они расположены, был культурным центром Парижа первой половины ХХ в. – Прим. пер.
Отчего так? Уильямс считает, что после того, как человек прожил какое-то количество лет (цифра варьирует у разных людей), он не способен приобретать новый опыт – старая проблема «мы все это проходили». В силу самого факта ему становится скучно до безумия. Хорошая жизнь, считает Уильямс, – та, что заканчивается до наступления повторов и неизбежной тоски.
Конечно, есть и такие, вроде комика Эмо Филипса, которые полагают, что аппетит приходит во время еды:
«Приятель дал мне послушать запись Филипа Гласса. Я слушал ее пять часов, пока не понял, что там просто царапина».
Немецкий философ XIX в. Фридрих Ницше со своей концепцией «вечного возвращения» поднял проблему тоски на новый уровень осмысления. С точки зрения Фридриха, лучший символ тщетности неограниченной во времени жизни – история, которая повторяет саму себя снова и снова, до бесконечности. Некоторым, вроде Вуди Аллена, такая перспектива кажется достойной вечного «ох!». Вот слова профессора Аллена: «[Ницше] сказал, что жизнь, которую мы прожили, будет повторяться вечно точно таким же образом. Грандиозно. Это значит, что я опять должен высидеть до конца все шоу Ice Capades [72] ».
72
Ice Capades – передвижное театрализованное развлекательное шоу с выступлениями на льду. Было популярно в США в 1940–1995 гг. – Прим. пер.
Подумайте об этом, говорит Ницше. Не позволяйте вечному возвращению опускать вас – поднимитесь над ним! Героизм ницшеанского сверхчеловека проявляется в его способности утверждать свою волю к власти вопреки бесполезности. Что ж, сверхчеловека можно поздравить! Но что делать обыкновенным людям вроде Лоис Лейн или Джимми Ольсена [73] , не говоря уже о вас, Дэрил, и о нас? Для нас вечное возвращение выглядит скорее как день сурка и как тот глубокомысленный диалог, который вызывает мурашки по спине у многих кинозрителей:
73
Лоис Лейн и Джимми Ольсен – рядовые персонажи историй о Супермене. – Прим. пер.
Персонаж Билла Мюррея [74] : «Как бы ты жил, если бы каждый день был точной копией предыдущего и что бы ты ни делал, не имело бы ни малейшего значения?»
Новый приятель в баре: «Я примерно так и живу».
Японский фильм 1998 г. «После жизни» дает новую и удивительно будоражащую мысль интерпретацию ницшеанской идеи вечного возвращения: недавно умершие клиенты плетутся в скучное офисное здание, где социальные работники сообщают им, что у покойников есть три дня, чтобы вспомнить самые счастливые события их жизни. После того как такие воспоминания выбраны, они становятся единственным опытом, которые вновь прибывшие будут переживать в вечности. Речь идет о решениях, имеющих долговременные последствия для будущего!
Ситуация напоминает развлекательный голливудский сценарий, однако в руках режиссера Хирокадзу Корээда картина становится – не побоимся высоких слов – основательным исследованием смысла жизни.
Выбрать ли мне наиболее типичные для моей жизни события? Или самые драматичные? Самые напряженные? (Многие старики начинают с выбора самых пылких моментов сексуальной жизни, однако, поразмыслив, решают, что вечному оргазму недостает некоторых нюансов.)
В процессе этого поиска одна девушка захотела пережить вновь день, проведенный в Диснейленде, правда, передумала после того, как социальный работник осторожно уведомил ее, что в том году 30 других сделали такой же выбор; измученный мужчина среднего возраста вспомнил ощущение легкого ветерка во время поездки на трамвае за день до начала летних школьных каникул; пожилая женщина выбрала воспоминание о том, как она, одетая в красное платье, танцевала с друзьями старшего брата. Возможно, их окончательные решения и банальны, но предваряющие их размышления трогают до глубины души.
74
Билл Мюррей (р. 1950) – американский актер, известный, в частности, по фильму «День сурка». – Прим. пер.
75
Try to remember that day in September – слегка перефразированная первая строка известной песни Тома Джонса из мюзикла The Fantasticks (1960). – Прим. пер.
Такая долгая короткая жизнь
Хотя ennui, возможно, утомительна, мы не готовы отбросить перспективу бесконечного количества переживаний, пусть даже они и повторяются. Все-таки это намного лучше, чем прекращение всех переживаний навеки.
В поисках радикального решения этого вечного желания новых впечатлений обратимся к нашему современнику, выходцу из Вены, австралийцу и эрудиту Манфреду Клайнсу, который сумел упаковать несколько жизней в одну: он оставил след в культуре как нейрофизиолог, изобретатель и концертирующий пианист. Итак, обратимся к Манфреду, чтобы понять стратегию неограниченного продления жизни без реального добавления «времени по часам».
Клайнс предлагает расширять жизнь путем не добавления секунд в конце периода, а ускорения нашего чувства времени таким образом, чтобы каждая секунда включала в себя больше «моментов». Он объясняет: компьютеры имеют определенную «скорость тиканья», скорость, с которой они обрабатывают информацию, и теоретически эта скорость может увеличиваться бесконечно – так, что однажды мы сможем взять на вооружение «расширенное чувство времени, регулировку его скорости с использованием нанотехнологий или пикотехнологий; процесс мышления будет происходить, скажем, в 10 тысяч раз быстрее, чем сейчас. Что произойдет потом? Год будет длиться 10 000 лет. Времена года не будут меняться на протяжении 2500 лет. Старение в той форме, в какой мы его знаем, будет ликвидировано» {31} .
31
Manfred Clynes, “Time Consciousness in a Very Long Life,” in The Scientific Conquest of Death (Buenos Aires: Libros en Red, 2004).