Чтение онлайн

КУ (Driopteria filix chazarica) - плод родом с побережья Каспийского моря. Даубманус пишет о нем следующее: хазары выращивают фруктовое дерево, плоды которого не вызревают нигде, только у них. Эти плоды покрыты чем-то похожим на рыбью чешую или на чешуйки шишки, растут они высоко на. .стволе и, свисая с веток, напоминают рыбу, которую трактирщики подвешивают за жабры у входа в свое заведение, чтобы уже издали было видно, что здесь подают уху. Иногда эти плоды издают звуки, похожие на пение зябликов. На вкус они холодные и немного соленые. Осенью, когда плоды становятся совсем легкими и внутри у них, как сердце, пульсирует косточка, они, падая с веток, некоторое время летят, взмахивая жабрами, будто плывут по волнам ветра. Мальчишки сбивают их рогатками, а иногда ястреб ошибется и. унесет в клюве такой плод, уверенный, что это рыба. Поэтому у хазар принято говорить: "Прожорливые арабы, как ястребы, уверены, что мы рыба, но мы не рыба, мы - ку". Слово "ку" название этого плода - единственное слово хазарского языка, которое шайтан оставил в памяти принцессы Атех****, после того как она забыла свой язык.

Иногда по ночам слышатся крики: ку-ку! Это принцесса Атех произносит единственное известное ей на родном языке слово и плачет, пытаясь вспомнить свои забытые стихи.

МАСУДИ ЮСУФ (середина XVII века-25.1Х.1689)-известный музыкант-лютнист, один из авторов этой книги. У Масуди была одна из переписанных арабских версий "Хазарского словаря", которую он дополнял сам, своей рукой, обмакивая перо в эфиопский кофе...

Масуди был родом из Анатолии. Считается, что игре на лютне его учила жена, причем она была левша и струны на инструменте перебирала в обратном порядке. Доказано, однако, что манеру игры, которая в XVII и XVIII веках была распространена среди лютнистов из Анатолии, ввел в обиход именно он. Легенды утверждают, что у него было поразительное чувство инструмента, которое помогало ему оценить лютню прежде, чем он слышал ее звук. Присутствие в доме ненастроенной лютни он тоже чувствовал, оно вызывало у него приступы беспокойства, иногда даже тошноту. Свой инструмент он настраивал по звездам. Он знал, что левая рука музыканта со временем может забыть свое ремесло, но правая никогда. Музыку он забросил очень рано, и в связи с этим сохранилось одно предание...

Три ночи подряд он видел во сне, как один за другим умирали его близкие. Сначала отец, потом жена, потом брат. А на четвертую ночь ему приснилось, что умерла и его вторая жена, женщина с глазами, которые на холоде меняли цвет, как цветы. Глаза ее перед тем, как она их закрыла, были похожи на две желтые зрелые виноградины, в глубине которых видны косточки. Она лежала со свечой в пупке, подбородок ее был подвязан волосами, чтобы она не смеялась. Масуди проснулся и больше никогда в жизни не видел ни одного сна. Он был в ужасе. Второй жены у него никогда не было. Он обратился к дервишу с вопросом, что может означать такой сон. Тот открыл Книгу и прочитал ему:

"О сын мой дорогой! Не говори о своем сне твоим братьям! Потому что они сговорятся против тебя!"

Неудовлетворенный таким ответом, Масуди спросил о значении сна свою единственную жену, и она ему ответила:

– Не говори никому о своем сне! Ибо с тем, кому его доверишь, свершится твой сон, а не с тобой.

Тогда Масуди решил разыскать какого-нибудь ловца снов, когонибудь, кто мог бы знать это из своего личного опыта. Ему объяснили, что ловцы снов теперь встречаются редко, гораздо реже, чем раньше, что скорее их можно встретить, направившись не на Запад, а на Восток, потому что корни их искусства и само их происхождение ведут к племени хазар, которое некогда жило в отрогах Кавказа, там, где растет черная трава.

Масуди взял лютню и отправился вдоль берега моря на Восток. Он думал: "Человека нужно успеть обмануть прежде, чем он пожелает тебе доброго утра, потом уже поздно". Так поспешил он начать охоту на ловцов снов. Однажды ночью его разбудил человек. Масуди увидел перед собой старика, борода которого поседела только на концах, как колючки на спине у ежа. Человек спросил Масуди, не видел ли он в своих снах женщину с глазами цвета белого вина, пестрыми в глубине.

– Они меняют цвет на холоде, как цветы - добавил незнакомец. Масуди сказал, что видел ее.
– Что с ней?
– Она умерла.
– Откуда ты знаешь?

– Она умерла в моем сне, у меня на глазах, она была во сне моей второй женой. Она лежала со свечой в пупке, подвязанная волосами. Тогда старик зарыдал и сказал надломленным голосом: Умерла! А я за ней шел сюда от самой Басры. Ее призрак переселяется из сна в сон, и я бреду за ней, иду по следу тех, кому она снится вот уже три года.

Тут Масуди понял, что перед ним тот человек, которого он ищет.
– Может быть, вы ловец снов, раз вы могли столько пройти за этой женщиной?

– Я ловец снов?
– изумился старик.
– И это говорите вы? Это вы ловец снов, а я лишь обычный любитель вашего искусства. Образы, блуждающие из сна в сон, могут умереть только во снах того, кто родился ловцом снов. Вы, ловцы снов, вы - кладбища, а не мы. Она прошла тысячи миль для того, чтобы умереть в вашем сне. Только вы больше не сможете видеть сны. Теперь единственное, что вы можете, - это начать свою охоту. Но не за женщиной с глазами цвета белого вина. Она мертва и для вас, и для других. Вам нужно гнать другого зверя.

Так Масуди получил от старика первые сведения о своем новом занятии и узнал все, что можно узнать о ловцах снов. Если человек располагает надежными письменными и устными источниками, говорил старик, он может довольно хорошо освоить это искусство... Самыми лучшими ловцами снов были хазары, но хазар давно нет. Сохранилось лишь их искусство и частично их словарь, который об этом искусстве рассказывает. Они могли следить за образами, появляющимися в чужих снах, гнать их, как зверя, от человека к человеку и даже через сны животных или демонов...
– Как это достигается?
– спросил Масуди.
– Вы, конечно, замечали, что человек, прежде чем заснуть, в момент между явью и сном, совершенно особым образом регулирует свое отношение к силе земного притяжения. Его мысли освобождаются тогда от притягательности земли в прямой зависимости от силы, с которой земное притяжение действует на его тело. В такие мгновения перегородка между мыслями и миром становится пористой, она пропускает человеческие мысли на свободу подобно тройным ситам. В этот краткий миг, когда холод так легко проникает в человеческое тело, мысли человека, бурля, вырываются из него, и их можно прочитать без большого труда. Тот, кто обратит внимание на засыпающего, сможет и без специальных упражнений понять, что он думает в этот момент и к кому его мысли обращены. А если вы упорными упражнениями овладеете искусством наблюдения за человеческой душой в тот момент, когда она открыта, вы сможете продлевать время наблюдения все дольше и проникать все глубже, в сам сон, вы сможете охотиться в нем, как под водой с открытыми глазами. Так становятся ловцами снов.

Эти исповедники спящих, как называли их хазары, аккуратно записывали свои наблюдения, так же как делают это астрономы или астрологи, читающие судьбу по Солнцу и звездам. По приказу принцессы Атех, покровительницы ловцов снов, все, что связано с этим искусством, вместе с жизнеописаниями наиболее выдающихся ловцов и житиями пойманной добычи, было собрано и сведено в одно целое, своего рода хазарскую энциклопедию, или словарь. Этот хазарский словарь ловцы снов передавали из поколения в поколение, и каждый должен был его дополнять. С этой целью много веков назад в Басре была основана специальная школа, "братство чистых", или же "друзей верности", - секта, которая сохранила в тайне имена своих членов, но издала "Календарь философов" и "Хазарскую энциклопедию", однако эти книги были сожжены по приказу халифа Мостанджи вместе с книгами исламского отделения этой школы и сочинениями Авиценны. Таким образом, первоначальная версия хазарского словаря, созданная при принцессе Атех, не сохранилась, тот текст словаря, который есть у меня, это лишь арабский перевод, и это единственное, что я могу тебе дать. Так что возьми его, но знай, что ты должен хорошо выучить все его статьи, потому что, если ты не будешь как следует знать словарь своего искусства, может случиться так, что ты упустишь свою самую главную добычу. Итак, знай: при охоте на сны слова хазарского словаря - это то же, что следы льва на песке перед обычным охотником.

Так говорил старик, и вместе со словарем он дал Масуди под конец и один совет:

– Бренчать на струнах может каждый, а ловцом снов может стать только избранник, тот, кому это даровало небо. Оставьте свой инструмент! Ведь лютню выдумал еврей по имени Ламко. Бросьте ее и отправляйтесь охотиться! Если ваша добыча не умрет в чужом сне, как это случилось с моей, она приведет вас к цели!

– А какова цель охоты на сны?
– спросил Масуди.

– Цель ловца снов понять, что любое пробуждение - это лишь ступень в процессе освобождения от сна. Тот, кто поймет, что его день - это всего лишь чужая ночь, что два его глаза - это то же самое, что чей-то один, тот будет стремиться к настоящему дню, дню, который принесет истинное пробуждение из собственной яви, когда все становится гораздо более явственным, чем наяву. И тогда человек наконец увидит, что он одноглаз по сравнению с теми, у кого два глаза, и что он слеп по сравнению с теми, у кого открыты глаза...

А когда наступил месяц раби-аль-ахир и третья джума в нем, Масуди впервые заглянул в чужие сны. Он заночевал на постоялом дворе рядом с человеком, лица которого не было видно, но слышно было, как он напевает какую-то мелодию. Масуди в первый момент не понял, в чем дело, но слух его был быстрее мыслей. Имелся женский ключ с отверстием вдоль оси, полый внутри, который искал мужскую замочную скважину с осью внутри. И он нашел ее. Лежавший с ним рядом в темноте человек вообще-то не пел, пел кто-то в этом человеке, кто-то, кого этот человек видел во сне... Стояла тишина, так что было слышно, как у певца, лежащего рядом с Масуди в темноте, цветут волосы. И тогда легко, как в зеркало, Масуди вошел в огромный сон, засыпанный песком, не защищенный от дождя и ветра, населенный дикими собаками и мечтающими о воде верблюдами. Он сразу почувствовал, что ему грозит опасность остаться калекой, и грозила она ему со спины. Все же он зашагал по песку, который поднимался и опускался в ритме дыхания спящего, В одном из углов сна сидел человек и мастерил лютню из дерева, которое до этого лежало в ручье, корнями к устью. Сейчас оно было сухим, и Масуди понял, что человек делает инструмент тем способом, который был известен 300 лет назад. Значит, сон был старее того, кто его видел. Время от времени человек из сна прерывал работу и брал в рот горсть плова, каждый раз удаляясь от Масуди по меньшей мере на сотню шагов. Благодаря этому Масуди увидел сон до самого его дна, там было мало света, испускавшего неописуемый смрад. В глубине виднелось какое-то кладбище, где два человека хоронили коня. Одним из них был тот, кто пел. Но сейчас Масуди не только слышал песню, но и увидел вдруг певца. Во сне спящего рядом человека возник какой-то юноша, один его ус был седым. Масуди знал, что сербские псы сначала кусают, потом лают, валахские кусают молча, а турецкие сначала гавкают, а потом кусают. Этот, из сна, не относился ни к одной из этих пород. Масуди запомнил его песню, и завтра ему надо было поймать следующего, кого во сне навещает тот же самый юноша с седым усом. Масуди сразу придумал, как это сделать. Он собрал несколько лютнистов и певцов - компанию охотников для облавы - и научил их петь и играть под своим управлением. У него на пальцах были перстни разных цветов, и каждый цвет соответствовал десятиступенчатой лестнице звуков, которой он пользовался. Масуди показывал певцам тот или другой палец и по цвету перстня, который требовал своего тона, так же как каждый род зверей выбирает только свой род пищи, они знали, какой тон брать, и никогда не ошибались, хотя мелодия была им незнакома. Они пели в местах, где собирался народ-перед мечетями, на площадях, возле колодцев, - и мелодия становилась живой приманкой для прохожих, которые по ночам обладали той добычей, которую искал Масуди. Такие застывали на месте, будто увидели лунный свет, льющийся с Солнца, и слушали как зачарованные.

Выслеживая свою добычу, Масуди шел из города в город вдоль берега Черного моря. Он начал подмечать особенности тех, кто видит сон, ставший его целью. Там, где число людей, которых во сне навещает седоусый юноша, увеличивалось, он отмечал удивительные вещи: глаголы в речи приобретали более важную роль, чем существительные, которые вообще выбрасывались при малейшей возможности. Иногда юноша появлялся во снах целых групп людей. Армянские купцы видели его под виселицей, установленной на повозке, запряженной волами. Он ехал так через прекрасный каменный город, и палач выщипывал ему бороду. Видели его потом и солдаты, он хоронил коней на хорошо ухоженном кладбище над морем, видели его с женщиной, лицо которой невозможно было разглядеть во сне, виднелись только те места, величиной с зерно, где седоусый оставил следы поцелуя на ее щеке... А потом вдруг добыча исчезла из виду, и Масуди потерял всякий след. Единственное, что он мог сделать,- это внести в свой "Хазарский словарь" все, замеченное им во время этого путешествия, и его записи, и старые, и новые, распределенные по алфавиту, путешествовали вместе с ним в зеленом мешке, который становился все тяжелее и тяжелее. У Масуди, однако, было чувство, что от него ускользают сны, которые снятся кому-то, кто был совсем рядом, что он не успевает их схватить и определить, чьи они. Число снов было большим, чем число спящих. Тогда Масуди обратил наконец внимание на своего верблюда. Окунувшись в сон животного, он увидел юношу с шишковатым лбом и с необычными разноцветными усами, которые, казалось, были даны ему в наказание. Над ним светило созвездие, которое никогда не отражалось в море. Он стоял у окна и читал книгу, брошенную на пол к его ногам. Называлась книга "Liber Cosri", и Масуди не знал, что значат эти слова, пока с закрытыми глазами смотрел сон верблюда. К тому времени погоня привела его к бывшей хазарской границе. В полях росла черная трава.