Чтение онлайн

Прошло десять мучительно тянущихся минут. Наконец дверь открылась, и водитель вернулся. Его лицо было мрачным.

— Ну? — резко спросила Татьяна.

— Оформляют штраф, госпожа, — тихо ответил он, садясь за руль. — И… задержали оформление. Говорят, нужно дождаться старшего по смене для визирования. Это… это займёт время.

Мария, не выдержав, осторожно спросила:

— И… мы не успеваем?

Татьяна медленно повернула к ней голову. В её глазах пылала такая чистая, беспримесная ненависть, что Мария инстинктивно отшатнулась.

— Нет, — холодно проговорила Татьяна. — Мы не успеваем. Мы опоздали. Остаётся только надеяться, что об этом моём «нарушении» никто не узнает. Особенно те, кто выдал это дурацкое разрешение.

Она откинулась на сиденье с бессильной злобой и закрыла глаза, словно пытаясь силой воли стереть с лица земли и пробку, и инспектора, и весь этот неудачный день. Её безупречно выстроенный мир снова дал сбой, на этот раз из-за банальной дорожной полиции. Это унижение от служивого, который наверняка сам являлся простолюдином, было едва ли не хуже всего остального.

Вечерняя пробежка — лучший способ проветрить голову после дня, полного математических формул и ещё более токсичных предметов, казалось бы, в магической академии. Но пока, помимо каких-то основ и теории, нас не учили вообще ничему. Я даже без понятия, что делали простолюдины в экранированных тренировочных. У них и так магии крохи, ещё и нормально посоветоваться не с кем. Мне в меру сил мог помочь Холодов, да и Фурманов хоть немного, но все же кое-что дал когда-то.

Прошло больше недели, как мы вернулись в академию после новогодних праздников. Мария в поместье так и не появилась, к слову.

Я, Вася и Ксения бежали по заснеженной дорожке, ритмично выдыхая облачка пара в морозный воздух. Подбегая к нашему общежитию, мы увидели людей, столпившихся у входа.

— Что там могло случиться? — хрипло бросил Вася, сбавляя темп. Он нахмурился, вглядываясь в первые ряды.

Мы подошли ближе, и из общего гула стали вырываться отдельные фразы: «…по делу о стимуляторах…», «…оборот запрещённых зелий…», «…пришли с обыском…»

Толпа замерла в ожидании, все глаза были устремлены на парадную дверь. И вот их вывели. Несколько знакомых второгодников, бледных, с опущенными головами. А среди них — она. Татьяна Рожинова. В наручниках, как и все.

Если остальные выглядели подавленными, а один парень и вовсе орал о своей невиновности, то Таня держалась с ледяным, почти вызывающим спокойствием. Её осанка была безупречной, взгляд — ясным и уверенным. Она словно гуляла по красной дорожке, а не её арестовывали.

И тут из толпы вырвалась Мария. Лицо её было искажено истерикой, даже куртку не накинула.

— Это ошибка! — закричала она, бросаясь к конвоирующему Татьяну офицеру. — Вы не имеете права! Она графиня Рожинова! Немедленно отпустите её!

Офицер, мужчина с усталым, непроницаемым лицом, грубо отстранил её.

— Ошибок нет, гражданка. Не мешайте исполнению служебных обязанностей, иначе составим протокол и на вас.

— Но хотя бы наручники снимите! — взмолилась Мария, и в её голосе послышались слёзы. — Вы что, не понимаете, кого задерживаете?!

Тут вмешалась сама Таня. Она повернула голову и улыбнулась Марии той самой, отработанной, успокаивающей улыбкой.

— Успокойся, Маша. Это просто недоразумение. Якобы вскрылось, что я нарушила подписку о невыезде. Не переживай, я скоро вернусь. И потом с них за моральный ущерб столько сдеру, что по шапке все причастные отхватят. Да полетят со своих мест.

Татьяна повернулась к мужчине, который стоял рядом с ней. На её лице красовалась всё такая же добрая, снисходительная улыбка. Она совершенно не злилась, а сияла уверенностью.

Слова её полицейскому явно не понравились. Более того, он испугался, это читалось в его глазах.

В это время задержанных начали грузить в тёмные микроавтобусы без опознавательных знаков, стоявшие в стороне. Видимо, никто не хотел огласки произошедшего.

И тут взгляд Марии упал на меня. Её лицо, только что полное отчаяния, исказилось новой гримасой — чистой ненависти.

— И ты! — она ринулась ко мне. — Ты стоишь и смотришь! Твою подругу, мою подругу, уводят как преступницу, а ты даже слова не скажешь! Помог бы ей, используй свои связи!

Что? Какие связи? Она с дуба рухнула? Даже если убрать всё моё участие в происходящем, о чём никто, собственно, не знает, её слова были полным бредом.

Я не успел даже рот открыть, как между нами возникла Ксения. Она встала перед Марией, её поза была спокойной и даже немного величественной.

— Мария, ты выбежала на мороз без куртки. Иди в комнату, пока не замёрзла и не заболела. Сейчас не время для сцен.

Мария замерла, задыхаясь от ярости и обид. Она смотрела то на Ксению, то на меня. Какой-то парень из толпы, возможно, её однокурсник, молча снял свою куртку и накинул ей на плечи.

— Подержи, потом заберу, — бросил он и отошёл, не желая ввязываться в драму. Сразу же направился в общежитие.

Я не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как по моим губам расползается широкая, беззвучная ухмылка. За мной, так же молча, последовали Вася и Ксения.

Оглянувшись на крыльце общежития, я увидел одинокую фигуру Марии. Она осталась стоять одна посреди редеющей толпы, кутаясь в чужую куртку, с лицом, полным слёз и бессильной злобы. Картина была до смешного жалкой.

Первый акт подходил к концу. И он был сыгран просто блестяще. Но расслабляться рано, впереди всё самое интересное.

Интерлюдия

Камера предварительного заключения была маленькой и серой, хоть и рассчитана аж на троих. Жёсткий свет люминесцентной лампы не придавал ей и намёка на уют. Воздух стоял спёртый, пахло остывшим металлом и страхом. Татьяна Рожинова ощущала себя здесь неуютно, хоть и пыталась выглядеть уверенной в глазах тюремщиков.

Девушка волновалась, так как не понимала происходящего. Она не взяла свои вещи, так как была уверена, что быстро будет отпущена. Но в итоге провела в камере всю ночь, не сомкнув глаз. Ей банально не хотелось притрагиваться к матрасу и постельному, которое ей выдали. На вид чистое, но самое понимание, что эти вещи казённые, заставляло тело покрываться мурашками от отвращения.