Чтение онлайн

— Никто?

— Ни одна живая душа, как вы, должно быть, уже заметили. Детей приводят сюда насильно, влюбленные приходят полюбезничать друг с другом. Поэтому, когда кто-нибудь вдруг выказывает достаточно чувствительности, чтобы взглянуть на что-либо, можете не сомневаться: или он страдает близорукостью, или подвержен галлюцинациям. Публика прогуливается, и ей нет до нас никакого дела.

— Тогда для чего же нужны музеи?

— Милая моя девочка! По вашим словам можно судить, что ваша помолвка с этим истинным, одаренным художником длилась, видимо, совсем недолго.

— Так и есть! Скорее это можно было бы назвать просто дружбой, товарищескими отношениями.

— Прекрасно, — поправился он, — «дружба». Но музеи, как зеркало, отражают прошлое, которое уже умерло, настоящее, которое ни на что не обращает внимания, и передают культурное наследие человечества будущему, которое еще не родилось. Таким образом, они подобны храмам — хранителям культа… Ну что ж, давайте-ка еще раз наведаемся в холодильную камеру.

Они взяли по брикету мороженого и беседовали о достоинствах «Павшего Ахилла», сидя под свисающей с потолка подвижной абстракционистской конструкцией из металлических полос и пластика. Конструкция напоминала гигантского изголодавшегося спрута. Смит рассказал девушке о своих грандиозных планах и об отвратительных критиках, желчных, анемичных и бесчувственных, которые прячутся за страницами воскресных изданий и ненавидят жизнь. Она, в свою очередь, рассказала ему о родителях, которые знали Арта и знали также, почему ей не следует любить его, и об их громадном состоянии, часть которого они вложили в строительные материалы, часть — в недвижимое имущество, а остальное — в нефть. Он ласково погладил её по руке, а она медленно подняла на него глаза из-под завесы ресниц и улыбнулась улыбкой эллинки.

— Знаете, — сказал он наконец, — пока я вот так, день за днем, сидел на своем постаменте, то часто раздумывал вот о чем. Возможно, я мог бы вернуться и еще раз попытаться разорвать пелену, ослепляющую людей и мешающую им видеть. Возможно — если бы только был обеспеченным человеком и мне не нужно было заботиться ни о чем низменном, материальном. Кто знает, если бы мне удалось найти такую девушку, которая… Но нет! Не может этого быть! Таких не бывает!

— Продолжайте! Умоляю вас, продолжайте! — воскликнула она. — Мне тоже за последние дни не раз приходила в голову мысль: а не смог бы другой художник вырвать жало из моей груди? Не смог бы другой творец красоты найти противоядие от губительного яда одиночества?.. Если бы мы…

В эту минуту кто-то кашлянул. Обернувшись, они увидели маленького безобразного человечка, облаченного в тогу.

— Этого-то я и боялся, — проскрипел он.

Тощее, морщинистое и грязное создание, типичный язвенник, весь налитый желчью и злобой, он в негодовании поднял палец.

— Именно этого я и боялся, — повторил он.

— Кто вы? — пробормотала Глория.

— Кассиус, — возвестил он. — Кассиус Фицмуллен — художественный критик, на пенсии, сотрудничал в «Далтон Таймс». Итак, вы собираетесь дезертировать?

— А какое, собственно, отношение это имеет к вам, даже если мы и уйдем? — спросил Смит, поигрывая мускулами Поверженного Гладиатора и полузащитника.

Кассиус покачал головой.

— Какое отношение? Ваш уход теперь представлял бы угрозу всему нашему образу жизни.

Если вы выйдете отсюда, то наверняка станете художником или начнете преподавать. И тогда, рано или поздно, словом или жестом, вы дадите окружающим понять о своих подозрениях. Я слушал ваши разговоры последние несколько недель. Вы, конечно, поняли, а теперь у вас и вовсе не должно остаться сомнений, что именно сюда в конце концов приходят все художественные критики, чтобы провести остаток своих дней, насмехаясь над тем, что они ненавидели прежде. Потому-то за последние годы число римских сенаторов значительно увеличилось.

— Я подумывал об этом и даже догадывался, но не был уверен до конца.

— Достаточно одного подозрения. Оно может оказаться смертельным. Вас следует предать суду. — И Кассиус хлопнул в ладоши: — Судьи!

Древние римляне медленно, друг за другом, входили в зал. Иссохшие, согбенные свидетели былого кольцом окружили возлюбленных. Пропахшие пылью старые критики замерли в ожидании.

— Они хотят вернуться к людям, — провозгласил Кассиус. — Они желают уйти и унести с собой свое знание.

— Мы никому не скажем! — со слезами в голосе прошептала Глория.

— Слишком поздно, — произнес кто-то. — Вас уже занесли в каталог. Вот смотрите! — Из складок тоги он извлек копию документа и прочитал: — Номер двадцать восемь, «Гекуба скорбящая». Номер тридцать два, «Поверженный гладиатор». Нет, поздно, слишком поздно. Да свершится суд!

— Судьи! — повторил Кассиус.

Медленно подняв руки, сенаторы опустили большой палец вниз.

— Вы должны умереть.

Смит хмыкнул и своей мощной рукой ваятеля схватил Кассиуса за тунику.

— Жалкий человечишко! — произнес он. — Как же ты собираешься остановить нас? Стоит Глории закричать, и сюда прибежит смотритель. Он, конечно же, поднимет тревогу. Одного удара моего кулака достаточно, чтобы ты неделю провалялся без сознания.

— Мы отключили слуховой аппарат смотрителя, пока он спал, — усмехнулся Кассиус. — Смею вас уверить, критики тоже не лишены воображения. Отпустите меня, или я заставлю вас пожалеть об этом.

Смит еще крепче стиснул его тунику.

— Только попробуйте.

— Судьи! — Кассиус растянул губы в улыбке.

— Он человек современный, образованный, — произнес один.

— А значит, и интересы у него должны быть широкие, разносторонние, — подхватил другой.

— Отдать его на растерзание львам, как первых христиан! — изрек третий, хлопнув в ладоши.

Смит в ужасе отскочил. Ему показалось, что какая-то неясная тень надвигается на него из мрака.

— Вы не можете этого сделать! — крикнула Глория, закрывая лицо руками. — Мы из другого периода, мы из Древней Греции!

— Греция или не Греция, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят! — усмехнулся Кассиус.

В нос им ударил резкий кошачий запах.

— Как вам это удалось — льва?.. Прямо сюда?.. — удивился Смит.

Отощавший лев-альбинос, который обычно спал у главного входа, мягко, неслышно ступая, вышел из мрака и издал оглушительный рык. Крадучись, он двинулся к ним, и Смит оттолкнул Глорию назад, прикрыв её собой. Затем он взглянул в сторону форума, где еще недавно происходило судилище, и обнаружил, что тот опустел. Звук, напоминающий хлопанье крыльев вспугнутых голубей, растаял в отдалении.

— Мы одни, — заметила Глория.

— Беги, — приказал Смит, — а я попробую задержать его. Попытайся выбраться отсюда.

— И покинуть тебя? Ни за что, милый! Вместе! Сейчас и навеки!

— Глория!

— Джей Смит!

В эту минуту животное приготовилось к прыжку, который тут же и последовал.

— Прощай, любовь моя!

— Прощай! Только один поцелуй, прежде чем мы умрем, умоляю!

Лев был уже высоко в воздухе. Он хрипло, отрывисто рычал, а глаза его горели зеленоватым огнем.