Чтение онлайн

— Сущий пустяк. Я знаю, что ваш дядя работал над одним весьма полезным изобретением.

— Вот куда вы клоните! — усмехнулся я. — Хотите пойти по его стопам? Иногда мне кажется, что это было бы совсем не плохо… Но до сих пор вы весьма скептически отзывались о моем дяде, и мы с вами даже ссорились из-за этого.

— О, в душе я благоговел перед ним! Я думал: вот человек, который всегда успевал претворить в жизнь свои идеи, а ведь согласитесь: они казались всем не менее безумными, чем мои.

Мой двоюродный дядя, чудаковатый профессор физики — тот самый, о котором заговорил со мной Буров, — выйдя на пенсию, кажется, окончательно свихнулся, употребляя все свои силы и время на разработку каких-то странных устройств. Во время испытаний одной из таких установок произошел взрыв, и дядя исчез. Не было обнаружено ни малейших следов его присутствия, и все решили, что дело в силе и направленности взрыва. Дядя просто-напросто растворился в пространстве, и больше его никто не видел.

Я припомнил, что Буров не раз заговаривал со мной об изобретениях дяди и норовил побывать в его лаборатории, точнее, в том, что от нее осталось. Эта лаборатория перешла ко мне по наследству: к тому времени я оказался ближайшим из родственников этого чудаковатого отшельника…

Разбирая оставшуюся в сейфе документацию, мы с Буровым натолкнулись на проект под странным названием «Инкарнатор», суть которого мы поняли только в общих чертах. Речь шла о создании каких-то виртуальных двойников. Дядя делал опыты по копированию сознания на кибернетические и живые матрицы.

Тогда никто не воспринимал эти работы всерьез — всем казалось, что дядя попросту мистифицирует и себя, и других. Однако я вспомнил, как незадолго до исчезновения он показывал мне странную собаку, которая пыталась мяукать грубым басом и при моем появлении в испуге тщетно старалась запрыгнуть на шкаф. «Ей, — объяснял дядя, — было трансплантировано сознание кошки». Так что инкарнатор — устройство, над которым он работал, — было ни чем иным, как машиной для копирования душ.

Правда, потом он больше не заговаривал об этом опыте: видно, что-то пошло не так, как он ожидал, не заладилось, и дядя оставил этот проект до поры до времени. А может быть, добившись результата, он охладел к своему изобретению. Подобно Кавендишу, дядя занимался наукой ради самой науки, ради, так сказать, творческих экстазов и не любил публиковаться. Споров и пересудов вокруг своих опытов он не терпел и потому стремился к бесспорным результатам. Чистота эксперимента стала его манией. Поэтому дядины открытия по большей части пропали вместе с ним: в связном виде они существовали только в его голове. Те сбивчивые черновики, которые остались после его исчезновения, прошли экспертизу, но никого не заинтересовали: легче было самому изобрести все снова, чем в них разобраться. Так думали все, кроме Бурова. И вот что он мне сказал:

— Я понял, почему ваш дядя мог делать столько дел одновременно.

— Да, — кивнул я, — есть люди, которым это удается. Если не ошибаюсь, не то Цицерон, не то Юлий Цезарь преуспели именно благодаря такой способности. Они могли ехать на коне, завтракать, диктовать письмо, писать книгу, продумывать политическую интригу, развлекать гетеру — и все это одновременно.

— Я не о том! — с досадой откликнулся Буров. — Ваш дядя один работал с интенсивностью целого института. Вопрос: как ему это удавалось?

— Вам завидно, потому что он действительно был гением, а не притворялся таковым, как некоторые, и не искал себе славы, — заметил я.

— Дело в том, что он работал не один.

— Вы намекаете, что он воровал чьи-то идеи? — спросил я не без вызова.

— Он работал хотя и сам, но не один, — повторил Буров.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я думал над этой загадкой, и недавно меня осенило. Помните проект «Инкарнатор»? — При этих словах он даже задохнулся от волнения. — Ваш дядюшка размножил свое сознание на нескольких матрицах, и… и его двойники помогали ему в работе! — произнес он наконец.

Невозможно было не рассмеяться, глядя на Бурова. Я понял, куда он клонит: наплодить двойников и сбросить на них ту работу, которую до сих пор он старался переложить на наши плечи.

Однако следовало признать: то, что говорил Буров, было похоже на моего дядю. Он работал над копированием сознания на компьютерные матрицы и вполне мог сотворить себе сотрудников-двойников — инкарнировать их из своего собственного сознания. Ведь именно такими опытами он и занимался, причем никогда не брал помощников со стороны. Вот уж действительно, лучший способ везде успевать, не доверяя свои дела другим. Тут действительно возможности неограниченные… Однако если это было именно так, то дядя все же что-то не учел. Иначе почему он исчез?

Я не успел додумать эту мысль, потому что Буров вновь принялся за свое:

— Вы не понимаете, как это мне необходимо. Я докажу, что мой принцип левитации не высосан из пальца. Я заключил пари сроком на один год. А еще я получил заказ на написание книги, надеясь на ваше участие, но теперь, насколько мне ясно, на вас нечего рассчитывать. — Я утвердительно кивнул, а он продолжил: — Либо я сделаю обещанное, либо я банкрот. Со мной больше не захотят иметь дело. Надо мной и так все потешаются. И потом, вы знаете, как я щепетилен в вопросах чести.

Я иронически улыбнулся:

— Дернуло же вас за язык заключать какие-то пари! Ваше самомнение не доведет до добра. — И когда он посмотрел на меня с каким-то странным задором, я продолжил: — Ну хорошо, только пеняйте на себя. Вы знаете, что изобретения моего дяди довольно коварны.

— Чему быть, того не миновать. Ввяжемся в дело, а там посмотрим, — вздохнул Буров и заложил ладонь за лацкан пиджака. — Мне кажется, что это мой Тулон.

Я безнадежно покачал головой, и мы пошли в дядину лабораторию, где я дал Бурову вожделенный пакет с дискетами. До сих пор каюсь, что это сделал. Мной владела какая-то мстительная мысль: в этих дискетах было трудно что-то понять, но если Бурову это удастся и он наплодит себе компьютерных двойников, то наконец оставит всех нас в покое. С ними-то, с двойниками, он найдет общий язык. Мне казалось, что я делаю доброе дело для всей нашей фирмы, уставшей от непризнанного гения.

После этого случая он долго не показывался на работе — видимо, работал дома, разбираясь с дядиными дискетами. Его отсутствие никого не встревожило. Никто и не думал связываться с ним через компьютер, опасаясь привычной назойливости. Многие почувствовали облегчение, когда он исчез. Я тоже сначала посмеивался над ним про себя, но потом его долгое отсутствие стало мне подозрительным. Если бы он добился успеха, то непременно прибежал бы похвастаться.

Я знал, что Буров — способный компьютерщик, один из лучших в нашей фирме, и в рецепте создания виртуальных двойников, если в том дядином проекте был какой-то толк, он мог разобраться как никто другой. И вот однажды на мой компьютер пришло сообщение: «Приходите ко мне домой немедленно! Вопрос жизни и смерти! Ваш Б.».

Зная его склонность к цветистым оборотам, я не придал этим словам серьезного значения, но все же, заинтригованный, отправился к Бурову. Дверь в его квартиру оказалась незапертой, причем замок был взломан. «Опоздал!»— подумал я, ругая себя за недоверчивость, и стал действовать осторожно. Ступая бесшумно, я медленно приоткрыл дверь и проскользнул в коридор. Света нигде не было, только из-за приоткрытой двери в рабочий кабинет Бурова распространялось цветное сияние: должно быть, там светился экран монитора. И в его неверном свете я увидел, что в коридоре все перевернуто вверх дном.