Чтение онлайн

— Если вы хотите добраться до тепла живым, маркиз, закройте рот и дайте мнеработать, — бросил я, не оборачиваясь.

Я подошел к Ульриху. Рыцарь попытался что-то сказать, но из его горла вырвалсялишь сухой, лающий кашель. Я сорвал с него кожаную перчатку и прижал пальцы кзапястью.

Пульс частил, как швейная машинка. Кожа была сухой и горячей, словно под нейгорел торфяник.

— Ганс, саквояж. И вели всем отойти на пять шагов. Живо!

Пока Ганс оттеснял любопытных солдат, я расстегнул ворот стеганого поддоспешникаУльриха. В нос ударил специфический запах — приторно-сладкий, с нотками гниющихяблок. Ацетон. Кетоацидоз? Нет, слишком резко для диабета.

Я оттянул веко рыцаря. Склеры были покрыты сетью мелких лопнувших сосудов. Вдольлинии роста волос я заметил едва различимую сыпь — крошечные багровые точки.

— Проклятье, — прошептал я.

Это не была обычная простуда. Это была «Пятнистая лихорадка», о которой я читалв старинных архивах Штальграда, считая её местной легендой. В Эдельгарде еёназывали «Дыханием Ворона». Инфекция, которая выкашивала целые деревни занеделю.

— Барон, что с ним? — Каталина вышла из кареты, проигнорировав вопль Агнессы:«Госпожа, не смейте, там грязь!».

Она подошла ко мне, и я увидел, как её глаза расширились. Она тожепочувствовала. Её дар парапсихолога среагировал на болезнь раньше,чем я успел поставить окончательный диагноз. Над Ульрихом висело тяжелое,липкое облако темно-фиолетового цвета — цвет системного воспаления.

— Шталь, отойди от него, — тихо сказала она, обращаясь ко мне как к врачу. — Явижу, как эта дрянь пульсирует. Она заразна.

— Я знаю, Клара, — ответил я, забыв о титулах. — Но если мы не остановим этоздесь, через два дня весь отряд превратится в ходячий морг. Включая твоегодрагоценного муженька в карете.

Я повернулся к солдатам, которые наблюдали за нами с суеверным ужасом.

— Слушайте меня! Сэр Ульрих болен лихорадкой. Всем, кто касался его в последниетри часа — выйти вперед. Ганс, разжигай костры. Нам нужно много кипятка. Идостань мой запас дегтярного масла.

Маркиз Филипп закричал из кареты: — Бросьте его! Слышите, Шталь? Оставьте этогопокойника здесь и везите меня дальше! Я не собираюсь подыхать в лесу из-закакого-то рыцаря!

Я медленно повернулся к карете. Я чувствовал, как внутри закипает та самаяледяная ярость, которая позволяла мне оперировать под обстрелами в полевыхгоспиталях.

— Маркиз, если вы не замолчите, я высажу вас рядом с ним. Ульрих — ваш человек.И он — первый. Если мы не обработаем всех, вы доедете до монастыря Святого Лукив гробу. Вы этого хотите?

Филипп захлебнулся собственным возмущением и втянулся обратно вглубь кареты. Онбоялся смерти больше, чем потерять лицо.

Следующие три часа превратились в кошмар. Я заставил солдат раздеться до поясана ледяном ветру, обтирая их спиртовым настоем трав и дегтем. Ганс ворчал, новыполнял команды, следя, чтобы никто не сбежал в лес.

Каталина была рядом. Она не просто помогала — она использовала свой дар,«сканируя» каждого воина.

— Этот чист, — шептала она, указывая на молодого арбалетчика. — А вот у того,бородатого, уже начинается… я вижу затемнение в области лимфоузлов.

Мы работали как слаженный механизм. Я — со своими ланцетами и склянками, она —со своим невидимым зрением. Солдаты, видевшие, как «золотая маркиза» негнушается касаться их потных тел, смотрели на неё как на святую. Это быловажно. Нам нужна была их преданность, когда мы доберемся до монастыря.

— Генри, — Каталина подошла ко мне, когда мы закончили с последним воином. Еёлицо было бледным, под глазами залегли тени. — Мы несем это с собой.Инкубационный период — пара дней. Мы привезем «Дыхание Ворона» прямо вмонастырь. К Томасу.

Я вытирал руки ветошью, чувствуя, как сердце сжимается. Она была права. Мы везлизаразу в место, которое должно было стать нашим спасением.

— У нас есть время, чтобы приготовить отвар из коры северной ивы и хины, — япосмотрел на горы. — Если мы начнем профилактику сейчас, Семён не заболеет.Но нам нужно попасть внутрь как можно быстрее.

— Агнесса написала им, — Клара понизила голос. — Я видела, как она передавалакошель с монетами гонцу Ордена на последней стоянке. Нас ждут не какпаломников, Генри. Нас ждут как добычу.

— Пусть ждут, — я убрал саквояж в карету. — У них есть догмы и молитвы. У нас —знания будущего и воля людей, которые уже один раз умерли. Посмотрим, чья вераокажется сильнее.

Я сел на коня, чувствуя, как лихорадка в лагере начинает затихать подвоздействием моих снадобий. Но я знал: это лишь временная передышка.Главная битва ждала нас впереди, за каменными стенами монастыря.

Мы тронулись в путь, когда сумерки начали окрашивать снежные пики гор вкроваво-красный цвет. Впереди, в густом тумане, уже вырисовывалисьочертания монастыря Святого Луки — мрачной цитадели, где заперто нашепрошлое.

— Ганс, — позвал я своего помощника. — С этого момента спим по очереди. Ипроверь, чтобы арбалеты были сухими. Кажется, радушного приема не будет.

– --------------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда колонна въезжала в ущелье, ведущее к воротам монастыря, Генризаметил на склоне фигуры в серых плащах. Они не прятались. Они стоялинеподвижно, как каменные изваяния, наблюдая за ними. Это не были монахи.Это были каратели Ордена Чистоты. И у каждого в руках был длинный шест сколокольчиком — знак того, что они уже объявили наш отряд «прокаженным».Путь назад был отрезан окончательно.

Глава 21( Семен/ Томас)

Камень был холодным. Он всегда был таким здесь, в монастыре Святого Луки, —жадным до тепла, высасывающим жизнь из пальцев прежде, чем ты успеешьзакончить чертеж.

Я сидел на корточках в углу своей кельи, которую братья-настоятели предпочиталиназывать «Приютом Истины». В руках у меня был кусок мягкого грифеля. На стене,рядом с узкой щелью окна, через которую сегодня сыпалась ледяная крупа, ядорисовывал схему распределительного вала для новой мельницы.

Деревянные шестерни внизу, на ручье, уже вращались, прогоняя воду через слоипеска, угля и вываренной шерсти. Монахи пили эту воду и не умирали от«кровавого поноса», который выкашивал окрестные деревни каждое лето. Заэто они называли меня Блаженным Томасом. За это они кормили меня белым хлебоми позволяли не присутствовать на всенощных бдениях.

Но за это же на моей двери висел тяжелый засов, а на окне — решетка, выкованнаяиз такого толстого железа, будто за ней сидел не человек, а горный тролль.