Чтение онлайн

Я видел, как Клара закусила губу. Это была наша маленькая пытка.

Я закончил обход и вышел, не прощаясь. Мне нужно было остыть.

Вечером мы встретились в узком переходе между гостевым крылом и библиотекой. Это было рискованно, но я больше не мог дышать этим воздухом, не чувствуя её рядом.

— Прош, ты слишком резок, — прошептала Клара, когда я притянул её к себе в глубокой тени ниши. — Агнесса следит. Филипп чувствует. Ты ведешь себя как ревнивый муж, а не как лечащий врач.

— Потому что я и есть ревнивый муж! — я уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах полыни. — Клара, мне физически больно видеть, как он касается твоей руки. Мне хочется вырвать тебя из этого платья и увезти в Штальград прямо сейчас.

Она обняла меня, прижимаясь всем телом. Её новое тело было таким гибким, таким отзывчивым. Наши сорок восемь и сорок пять лет опыта наложились на эту молодую энергию, создавая эффект гремучей смеси.

— Мы не можем, — её голос дрожал от сдерживаемой страсти. — Нам нужно законное основание. Если мы просто исчезнем, Король объявит тебя преступником, а меня — блудницей. Мы не сможем помочь Семёну, если будем в бегах. Филипп должен сам отпустить нас.

— Он не отпустит, — я нашел её губы.

Этот поцелуй был горьким и яростным. В нем было всё наше отчаяние. Мои руки скользили по её талии, запоминая новые изгибы, которые так пугающе и сладко отличались от того, что я помнил. Это была Клара — и не Клара одновременно. Новизна её тела пьянила меня, выбивая из-под ног остатки рациональности.

— Прош… — выдохнула она, отстраняясь. — Подожди. Записка. Ты видел её?

— Видел. Орден Чистоты что-то знает о Воронке.

— Это значит, что в монастыре Томас не просто так, — Клара посмотрела мне прямо в глаза. — Они изучают таких, как мы. Им не нужны пророки. Им нужны ключи от других миров. Мы должны ехать, Генри. Сейчас.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё застывает, превращаясь в чистую, холодную решимость хирурга перед сложнейшим разрезом.

— Завтра я дам ему первую дозу «эликсира», — сказал я. — Через два дня он подпишет приказ о поездке на Север. К «святым источникам», которые якобы только там могут завершить его исцеление.

— А Агнесса?

— Ганс присмотрит за ней. Она слишком много знает, Клара. И слишком предана этому паразиту.

Мы стояли в темноте, обнявшись, и я чувствовал, как её сердце бьется в унисон с моим. Мы были двумя зрелыми душами, запертыми в молодых, жаждущих жизни оболочках. Мир вокруг нас был враждебен, архаичен и жесток, но в эту минуту, в этом темном коридоре, мы были сильнее него.

— Иди к себе, — прошептал я, в последний раз коснувшись её губ. — Завтра начнется наш путь домой.

Я смотрел, как она исчезает в глубине коридора, и в моей голове уже не было ревности. Была только стратегия. Я — Генри фон Шталь. Я — Прохор Иванович. И я вырежу наше счастье из этой реальности, даже если мне придется перекроить саму историю Эдельгарда.

– -----------------------------------------------------------------------------------

Утром Генри обнаруживает, что все его запасы спирта и дистиллятов в лаборатории опечатаны личной печатью инквизитора Ордена Чистоты, прибывшего ночью. Ловушка захлопнулась раньше, чем они успели сделать ход. Как теперь приготовить состав для маркиза? И как скрыть «еретические» инструменты?

Глава 17

Красный сургуч на дверях моей импровизированной лаборатории выглядел какзапекшаяся кровь. Орден Чистоты не просто наложил печати — он пометилтерриторию, давая понять, что отныне каждый шаг барона фон Шталя и каждое моёслово будут взвешиваться на весах великой инквизиции.

Я стояла в галерее, чувствуя, как холодный сквозняк забирается под шаль. Утровыдалось хмурым, небо над Эдельгардом затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами,обещавшими затяжной дождь.

— Они опечатали даже запасы уксуса и спирта, — голос Генри раздался за моейспиной. Он звучал глухо, в нем клокотала ярость человека, которому связалируки перед решающей операцией.

Я обернулась. Прохор выглядел измотанным. Темные круги под глазами, плотносжатые губы. Он провел ночь, карауля у постели Филиппа, но я знала, чтоего мысли были не о маркизе.

— Хотят проверить, не варим ли мы здесь зелья для вызова демонов, — я подошла кнему, стараясь не касаться его рук на виду у пустых рыцарских доспехов, стоящихвдоль стен. — Они боятся того, чего не могут понять, Генри. Твой скальпель дляних — еретический символ.

— Без антисептика мой скальпель превращается в орудие убийства, — он резкоповернулся к окну. — Если рана Филиппа загноится, эти «святоши» обвинятменя в порче. Им нужен повод, Клара. И они его ищут.

Я видела его ауру — сейчас она походила на грозовое облако, прорезаемоевспышками багрового. Мой муж всегда был плохим дипломатом. Он былборцом, привыкшим идти напролом. В этом мире такая стратегия вела прямикомна костер.

— Нам нужно успокоить их, — тихо сказала я. — Позволь им копаться в твоихзаписях. Там всё равно латынь, которую они не расшифруют. А пока…

Я не выдержала. Тяжесть последних дней, страх за Семёна и внезапное присутствиеинквизиторов в доме сдавили мне горло. Я сделала шаг вперед, входя в его личноепространство, и положила ладонь на его предплечье. Здесь, в глубокой нише междудвумя колоннами, нас не должны были видеть из главного холла.

Генри вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он накрыл мою ладонь своей —горячей, мозолистой, пахнущей железом и той самой полынью.

— Клара, — выдохнул он, и его взгляд, до этого стальной и колючий, внезапнопотеплел.

Он притянул меня к себе. Это не был поцелуй страсти, это был жест отчаянногоединения двух людей, заброшенных в чужое время. Я уткнулась лицом в егоплечо, чувствуя, как его сердце бахает в груди — ровно и сильно. Намгновение мне показалось, что мы снова в Москве, в нашем маленькомсадике при клинике, и за забором не средневековая дикость, а шум машин иобычная жизнь.

Генри приподнял мой подбородк. Его губы коснулись моих — мимолетно, горько инежно. Этот жест был нашей единственной опорой в мире, который рушился.

Короткий вскрик и звон упавшего подноса разрезали тишину галереи как удар бича.

Мы отпрянули друг от друга. У входа в галерею замерла Марта. Её лицо, обычнорумяное, стало бледным как полотно. У её ног расплывалось пятно разлитогомолока, а серебряный поднос всё еще вибрировал на каменных плитах.

— Госпожа… Барон… — пролепетала она, и её глаза наполнились таким первобытнымужасом, что мне на секунду стало её жаль.

Генри выругался сквозь зубы. Его лицо мгновенно превратилось в маску холодноговысокомерия.