Чтение онлайн

– Может денег вам не хватает? Золота? Совести? – язвил милиционер.

Получасовые поиски не увенчались успехом. Перепачканный Подлужный – в липком поту и подкроватной пыли – принялся восстанавливать порядок. Ему по мере сил сочувственно содействовали понятые.

– Поправьте-ка постельку, гражданин следователь, – упирая на обращение «гражданин», ехидно раздавал указания Воловой. – Правее. Правее. Хоро-ош! С телевизором поаккуратнее… Та-ак. Вот так сойдёт. Вы меня унизили, гражданин следователь. Лишили меня достоинства. Даром вам не пройдёт. Я на вас огроменную «телегу» накатаю. И не Двигубскому, а в область, в Россию, в Союз.

– А-ап-апчхи! – звонко чихнул Алексей, – …на вашу жалобу, – закончил он мысль и хихикнул от того, что посредством сомнительного экспромта парировал выпад противника. – Я поступаю строго по закону. Распишитесь-ка, лучше, в обязательстве о явке к венерологу для обследования. Вам завтра надлежит побывать у него.

Подлужный умело напускал на себя уверенность. И посторонним было невдомёк, что груз забот у следователя нарастал и нарастал. Про себя же Алексей утомлённо размышлял о том, что придётся ускоренными темпами прибегнуть к реализации трудоёмкого «козыря», на который его натолкнула ключевая фраза Регины Платуновой.

3

Профессиональная деформация личности – коварная и загадочная болезнь, развивающаяся исподволь, в латентной форме. Специалист (полнота которого односторонняя и подобна флюсу, как изрёк некогда Козьма Прутков) до поры до времени и не замечает, что заболевание глубоко запустило цепкие и ползучие корни в его психику. Аномалия проявляется внезапно в форме непредсказуемых кризисных явлений: учительница словесности «западает» на одарённого девятиклассника, вступая в аморальную и почти противоестественную связь; настоящий полковник, праправнук поручика Ржевского, получив за сальность пощёчину от прекрасной дамы, впадая в армейский раж, потрясённо рычит: «Отставить!» – как если бы перед ним «тянулся во фрунт» ефрейтор; забойщик скота с 30-летним стажем, лобзая на рабочем месте блондинистую кудрявую пассию, в патологическом порыве внезапно признаёт в ней – ни много ни мало – овцу, и режет её, подвернувшимся роковым образом под руку ножом, точно таким же способом, как забивал до того тысячи глупых барашков…

Алексей Подлужный, образно выражаясь, слегка свихнулся на «криминальных достопримечательностях» Среднегорска. Если обычный житель областного центра, минуя в университетском городке памятник вождю рабочего класса В.И. Ленину и великому пролетарскому писателю А.М. Горькому, воспринимал его как художественное творение и эстетическую ценность, то Алексей волей-неволей вспоминал об изнасиловании у его подножия студентки-заочницы маньяком Киревичем, «запалившемся» через год на сорок седьмой жертве.

Для гостей города нормой являлось то, что они, созерцая дворец культуры телефонного завода, видели в нём аляповатое произведение современного зодчества. Следователь же прокуратуры Подлужный, бывая здесь, извлекал из глубин недавнего прошлого происшествие, в ходе которого работник милиции, пресекая действия хулиганов, применил огнестрельное оружие.

А мост через великую уральскую реку Каму, что представлял для водителей разновидность транспортного сооружения, у Алексея вызывал ассоциации с тем мрачным урочищем, где было совершено изуверское убийство девушки, по сию пору остававшееся нераскрытым.

Но отныне у старшего следователя прокуратуры Ленинского района к ряду «уголовных достопамятных мест» прибавился ещё и сквер перед зданием театра оперы и балета.

Вследствие того, что второй штатный следователь прокуратуры Подольский «оттягивался» где-то на юге, Подлужному приходилась дежурить по областному центру вдвое чаще. Звонок из дежурной части Среднегорского УВД, гулко раздавшийся в городской прокуратуре, разбудил Алексея в половине пятого утра.

– Обнаружен труп женщины с признаками насильственной смерти в сквере оперного театра, – деловито ввёл сотрудник милиции Подлужного в курс событий. – Машина с опергруппой за вами выехала.

– Понял. Жду, – отозвался следователь. И уже не в телефонную трубку, а для себя вслух резюмировал: – Одно утешение – свой Ленинский район. Не «на дядю» работать.

Хотя здание прокуратуры города и сквер оперного театра разделяло расстояние всего-то в три сотни метров, тем не менее, неписаные правила и практика оперативно-следственной деятельности предписывали к месту происшествия добираться на спецтранспорте. Вследствие этого Алексей дождался приезда служебного автомобиля и вместе с милицией прибыл на место.

Рассвет июньского утра оказался солнечным и безоблачным. Светило уже встало над линией горизонта, прогоняя остатки потусторонней ночной тени, под покровом которой творят мутный шабаш прихвостни Вельзевула. В театральном сквере щебетали пташки. Просыпаясь, потянулись к небу росистые лепестки роз, произраставшие на ухоженных клумбах. Упивались целительным нектаром лета завязи наливных яблочек на кудрявых яблоньках. И средь благостного животворящего великолепия райского сада ни за что не хотелось верить в оперативную информацию о том, что чья-то душа помимо собственной воли удалилась в мир иной – мир неизведанный, незнакомый и потому страшащий.

Непосредственно за стройными насаждениями зеленеющих коротко остриженных акаций, выстроившихся вдоль аллеи, на идеально ровном, почти уимблдонском изумрудном газоне навзничь лежал труп молодой женщины. На горле её, врезаясь вглубь, был туго затянут бюстгальтер, завязанный в узел на задней поверхности шеи. Разорванная безрукавная кофточка из легкой летней ткани лежала рядом с потерпевшей, равно как и ажурные белоснежные плавки. Юбочка была задрана кверху, полностью обнажая бёдра и промежность. Ноги женщины были широко разведены. Одна босоножка цеплялась только ремешком к подъёму ноги, а вторая валялась неподалёку – метрах в четырёх от тела пострадавшей.

У Подлужного выработался сугубо профессиональный, абсолютный индифферентно-бесполый подход к телам мёртвых людей. Труп, он и в Африке – труп, извините за известный цинизм. От него следователь должен, по оптимальному алгоритму, заполучить ответы на извечные вопросы: кто? за что? как и когда? Однако на сей раз Алексей не смог абстрагироваться от сексуальной принадлежности объекта. Не являясь некрофилом и не обнаруживая в себе качеств некоей развращённости, он, тем не менее, подспудно констатировал, что женщина красива и не утратила пленительности даже в состоянии вечной дрёмы. Её не слишком портила и характерная для удавленников синюшность и одутловатость лица, а также незначительно выставлявшийся из-за безукоризненно ровного ряда зубов остренький кончик язычка.

Она раскинулась на земле своим роскошным телом, разведя в стороны руки и ноги, и как бы поддразнивала и язычком, и полуоткрытым ртом, с крупными чувственными сочными губами, и игриво полуприкрытыми глазами с поволокой, обступившее её мужицкое племя: «Ну вот же я… Возьмите меня… Все сразу… Я для того и создана, чтобы вы меня любили…». Кокетливость и манкость ещё не успели покинуть её. И то, как она выставляла напоследок напоказ в публичном месте дивные женские прелести, в её исполнении отнюдь не выглядело бесстыдным. Просто истинная экстравертка демонстрировала собственное тело в порядке продолжения её откровенной душевной натуры. Про таких в народе иногда говорят: «Сама вся из себя».