Чтение онлайн

Время в названии проекта – это тот ритм, в котором существуют горожане, чья жизнь связана с морем: «Расставание – Ожидание – Встреча – Расставание – Ожидание – Встреча». По словам директора музея Виктора Шалая, «пока это первая и единственная в России попытка языком музея рассказать о человеческих чувствах и эмоциях, которых море рождает гигантское количество» 803 . Для рассказывания истории города намеренно использована личная перспектива. Выставка строится не на фактическом, а на субъективном. Но это не просто сопереживание другим, а потенциальное чувство сопричастности: общий ритм и образ жизни, пусть даже в прошлом, а сейчас в виде воспоминаний, – это то коллективное, что объединяет жителей Владивостока. Личный биографический опыт горожанина и горожанки совпадает с сотнями таких же семей моряков и должен ощущаться узнаваемым, своим, общим.

Морская история в случае Владивостока является предметом городской памяти, схожим с индустриальным прошлым Екатеринбурга. На музейный проект возложена задача «переживания» ушедшего времени для того, чтобы строить городское будущее: «И сегодня, чтобы принять сложившиеся перемены и идти вперед, наш город должен понять и заново пережить этот сложный и разнообразный пласт эмоций, связанных с морем. Музей Города – это именно то место, в рамках которого этот процесс может быть реализован» 804 .

Еще одним примером работы музеев с «невидимым» и трудно артикулируемым прошлым служит совместный проект Музея Москвы и галереи «Триумф» – «Музей самоизоляции» 805 . Опыт горожанина в период пандемии – одновременно предельно индивидуализированный и коллективный, совершенно рутинный и экстраординарный, – по мнению авторов проекта, нуждался в документации, изучении и описании. Музей Москвы уже во время московского локдауна начал собирать истории горожан и артефакты, которые они посчитали лучшим образом отражающими особенности их жизни при пандемии. Концепция и реализация этого проекта показывают, как современные городские музеи стремятся не только сохранить прошлое, но и работать с актуальными событиями; вовлекают горожан и пытаются говорить о сложных эмоциях городской жизни; декларируют свой интерес к обычному, типичному, а не уникальному и захватывающему.

Выше уже говорилось о сходстве музеев и городов как мест, где собираются гетерогенные сущности. Можно представить, что музей способен становиться площадкой, которая отражает «вавилонскую» природу городов и помогает рефлексировать о разнообразии горожан. Повествуя о городской жизни, людях и культуре, городские музеи производят высказывания на тему соседства и взаимодействия с «другими», как писал упомянутый выше Л. Мамфорд. Это имеет непосредственное отношение к настоящему и будущему социальной жизни, обсуждению того, как возможно жить вместе. Как именно представляются «другие», и включены ли они в рассказывание историй или только оказываются объектом?

Весной 2019 г. в Центре Гиляровского – филиале Музея Москвы – работала временная выставка «Дорогие москвичи и гости столицы», посвященная миграции 806 . Она привлекла много внимания и стала одной из немногих попыток говорить о миграции в каком-либо режиме, кроме экспертно-демографического, социологического или художественного. Вероятно, почти тотальное отсутствие публичного диалога о миграции, в том числе в музеях, заставило журналистов делать в анонсах заключение, что Центр Гиляровского предлагает «самую, наверное, смелую выставку […] об одной из самых злободневных московских проблем» 807 . Выставка рассказывала об истории этнических групп в Москве, в том числе через рассказы о разных центральных районах города, через артефакты, истории знаменитых фамилий. Другая часть – условно «современная» – повествовала о двух историях Москвы сегодняшней (едва ли эти две истории были задуманы как противопоставленные, но их можно представить именно так). Во-первых, люди, которые приехали в город и остались здесь, рассказывали о своих отношениях с родной культурой и родными местами в формате видеороликов. Во-вторых, серия экспонатов рассказывала о жизни трудовых мигрантов. Дополнительная программа к выставке включала ряд мероприятий, экскурсии и спектакль. Несмотря на готовность работать с темой миграции, экспозиция словно пыталась перформативно заявить, что мигранты должны и могут успешно интегрироваться, а Москва – это большой многоэтничный город, испокон веков радушно принимавший и принимающий людей из других мест. Такой определенным образом выстроенный нарратив о московском прошлом, в котором с отношением к иноэтничному населению как будто бы все в порядке, стирает проблемы современного города. Кроме того, неясно, являются ли сами приезжие желанными гостями такой выставки и что нужно, чтобы те, о ком она рассказывает, попали в музей? Или все же в первую очередь она адресована москвичам, а не гостям столицы, – и стремится напомнить им о необходимости быть гостеприимными?

Пример Музея истории Дальнего Востока им. В. К. Арсеньева во Владивостоке также иллюстрирует проблематичность темы «городских других» для музеев. Одна из постоянных экспозиций музея, «Время Людей», посвящена истории региона на рубеже XIX–XX вв. Ее раздел «Время Города» рассказывает о Владивостоке и, в частности, о старом китайском квартале – Миллионке. Образование китайского квартала не связывается с дороссийским прошлым территории, а показано характерным явлением активного развития города. Экспликация на стене гласит: «Период, связанный со становлением Владивостока как центра края, можно обозначить как период ассимиляции, смешения на территории города культур, языков, традиций. Взаимодействие, а не столкновение цивилизаций стало возможным на локальной площадке городского пространства». Миллионка представлена в качестве символа типично городского «бурлящего котла», тесного соседства разных культур, мирного и естественного соединения традиций. Далее отмечается, что этот же символ заключает в себе одновременно «негативные аспекты городского бытия»; что именно имеется в виду – не поддается расшифровке в музейном тексте, но из показанных историй становится понятно, что речь идет, например, о преступности и наркотиках. В итоге пример Миллионки предлагается посетителю как объяснение и иллюстрация «повышенной терпимости и приветливости горожан ко всему чужеродному» 808 . Хотя говорится, что вопрос самоидентификации – «актуальный для края», то есть стоит до сих пор, никаких параллелей не проводится и вопросов зрителю не задается. По такой версии, предложенной музеем, Миллионка дает современному Владивостоку в поисках идентичности выразительный, но неоднозначный символ, и сложная история взаимодействия цивилизаций остается историей, не связанной с городским настоящим. Несмотря на то что музей включает рассказ о переселении, освоении пространства, контактах и столкновениях разных социальных групп и народов, здесь посетители видят историю, сфокусированную прежде всего на русском населении, – вместе с этими людьми, «с первыми горожанами гости экспозиции пройдут путь заселения Дальневосточной территории» 809 . Другие же этнические группы встречаются в музее скорее как часть этнографического знания.

Как мы отмечали выше, музей города обеспечивает дистанцию для работы с прошлым и одновременно заставляет присмотреться к городским деталям. Он выносит на обсуждение привычные элементы городского пространства, повседневной жизни, знаки, с которыми горожане сталкиваются постоянно, но редко задумываются об их смысле и происхождении.

Топонимика является обычной темой музейных экспозиций. В то же время часто происхождение названий упоминается в качестве нейтрального или любопытного факта и не связано с пересмотром известных и принятых порядков вещей. Но переименование улиц – спорный вопрос, вызывающий разногласия и протесты, обвинения в переписывании истории и попытках забыть собственное прошлое, неуважении к героям и событиям. Выставка «Кто такой Толебок? К истории переименования городских улиц» была открыта в Музее истории Екатеринбурга в мае 2018 г. и работает по сей день. В ней рассказывается о том, как в разные периоды появлялись и менялись названия улиц. Выставка не дает ответа на вопрос, как следует называть городские объекты, а скорее наталкивает на размышления, результатом каких (подчас почти случайных) событий, решений, действий и переговоров являются знакомые названия. Узнаваемые – но при этом видимо «старые», «старинные», «устаревшие» – фрагменты городского пространства помещаются в музей: здесь висят настоящие таблички с названиями улиц и мемориальные доски в честь тех, чьим именем назывались места. Приведенные музеем выдержки из обращений и писем разных времен (1960-е, 1990-е гг.) с аргументами за и против переименования улиц показывают, что проблема не новая. Экспозиция подводит к современному Екатеринбургу: карточки с советскими и нынешними названиями известных улиц города (Либкнехта, Ленина, Энгельса) и их более ранними названиями сопровождаются вопросом, адресованным посетителям: нужно ли, по их мнению, оставить, вернуть старое название или переименовать улицу? 810

Музеи, таким образом, могут заставлять по-новому подойти к привычному, наблюдаемому, установленному, заметному. Как отмечает Иван Гринько, роль в этом может сыграть даже панорама, открывающаяся из музейного здания 811 : большая стеклянная стена-окно в Ельцин Центре не только дает удобную точку для наслаждения видом и фотографирования. Музей заключает в рамки городской пейзаж, его идея переопределяет то, какими глазами посетитель смотрит на город, что замечает в нем и что думает или чувствует.

Музей является более чем просто агентом создания городской памяти. Расширение этого взгляда позволяет захватить примеры неисторических музеев, или музеев, которые тематически не связаны с городом, и обнаружить их значение. Не только Музей Москвы является городским музеем – например, Музей истории ГУЛАГа, занимающийся изучением района вокруг своего здания и организующий площадку для местного сообщества, или уже упомянутый Политехнический музей, обновление которого привело к перестраиванию городского ландшафта в самом центре Москвы, явно работают с городской жизнью и оказывают на нее влияние.

Сами городские музеи берут на себя не только задачи конструирования нарратива о городе в виде просветительских мероприятий, выставок и художественно-документальных проектов. В 2019 г. в Екатеринбурге заработал Центр городских практик «Дом Маклецкого». Это историческое здание, переданное городом музею, в котором проводятся лекции, дискуссии, встречи, в качестве резидентов существуют музыканты, художники, благотворительные организации, городские проекты, маленькие независимые медиа. В июле 2019 г., например, в доме Маклецкого можно было застать дискуссию, посвященную стрит-арту, неформально приуроченную к фестивалю «Стенограффия», или публичную лекцию от автора проекта Husky Tunes. Проект занимается популяризацией локальной современной музыкальной сцены, а лекция была посвящена истории клипов екатеринбургских исполнителей от 1980-х гг. до настоящего момента. В некоторых из них фигурировали узнаваемые городские пейзажи и постройки, такие как пешеходная улица в центре города, снесенная в марте 2018 г. телевизионная башня или интерьеры дома Севастьянова. Публика, смотревшая клипы и слушавшая комментарии лектора, была разной: от молодежи – местной и московской, – в том числе представителей екатеринбургских творческих кругов (они время от времени вставляли пристрастные уточнения), до существенно более старших, чем остальные, зрителей, которые тоже участвовали в обсуждении и вместе смеялись над особенно абсурдными видеороликами. Такой способ работы с разными сообществами, разными типами знания, культурными формами становится актуальным образцом для музеев, которые хотят не быть «о городе», а принадлежать городской жизни, влиять на нее и формировать ее.

Рассмотрение связки музея и города высвечивает особенности современной культуры. Город как фокус музейной деятельности размывает и подвергает сомнению физические границы между культурным учреждением и городским пространством, сопротивляется сосредоточенности музеев на прошлом, но не настоящем и будущем, стирает разделение на кураторов, исследователей, хранителей, историков, знатоков – и обычных горожан, на важные культурные ценности – и будничные незначительные детали городской жизни. Это приводит к необходимости занимать более открытую позицию в определении того, что такое музей, что является наследием и кто занят его сохранением (а также что значит его сохранять). В то же время музей как культурная рамка дает возможность выстраивать критическую дистанцию по отношению к городу, замедлять его, проблематизировать, разбирать на части: например, прорабатывать беспокоящее прошлое, размышлять о процессах изменения и неизменности символических порядков, выделять действующих лиц и представлять их истории, по-новому видеть городской ландшафт.