Чтение онлайн

– Так и философ твой тоже здесь?
– впервые за визит Феликс улыбнулся.

– Должен появиться, - кивнул Алон.
– Во всяком случае, приз наш... переходящий из жизни в жизнь, по-моему, обнаружился... В Сан-Франциско... Философ всегда появляется, где она.

– Та женщина?
– спросила Дина, которая снова была собой.
– Любимая?

– Ну да, - кивнул Полинер.

– Приз переходящий, - уточнила Ундина.

Алон густо покраснел.

– Стоп!
– пронзительно вскрикнула Дада.
– Орф где?

– Да не знаю я, - Дина пожала плечами.
– Я только о себе поняла, да и то недавно.

– Эвридика - ведь это символ любви, - подумал Феликс.
– Лицо возлюбленной... Ничего, кроме еды, ее не интересует. Та самая, кого воспел мифический Орфей, превратилась в подобие жвачного животного. Как могла стать такою Эвридика? Стоп, выходит, вся история, изображенная в мифе, произошла на самом деле? А, кстати, что еще за намеки с яблоком?

– Ты нашел эту... свою?
– брезгливо поинересовалась Фадита.

Алон кивнул и подошел к инкрустированному лакированому столику, на котором валялась газетная страница.
– Вот, - похоже, ее объявление.
– Он поднес ближе к стене-экрану страницу с объявлениями, одно из которых было обведено.

– Кас-Сандра, - прочитала красавица и с отвращением хмыкнула: - Мне-то она на кой? А ты, конечно, уже звонил? Призу своему?

– Пока нет, - гордо ответил Алон.
– Но собираюсь, конечно.

– Можно взглянуть?
– с замиранием сердца попросила Дина.

Ундина сама не знала, чего ждет от этой Кас-Сандры, но какое-то шестое чувство подсказывало: хуже не будет.

Кас-Сандра, она же Александра Гродман, родилась в Силиконовой Долине, в солнечном Калифорнийском городке с птичьим названием Купертино.

Родители ее, еврейские эмигранты из Москвы, родину свою ненавидели и иначе, как злобной мачехой не называли. Даже само слово "родина" вызывало у обоих рвотные рефлексы или, в лучшем случае, - саркастические замечания.

Единожды эмигрировав в Америку, никогда не возвращались в родные пенаты. И в Европу избегали ездить: - Они помогали нацистам убивать евреев!
– возмущалась мама.
– У всего этого континента руки в еврейской крови.

Папа немедленно подхватывал: - А о героизме евреев, об участии в Сопротивлении, о подвигах на фронте, о восстании в Варшавском гетто - обо всем этом забыли мгновенно, вернее, нарочно вычеркнули из памяти, ведь для всех так удобнее. Хоть в России, хоть во Франции... Не говоря уже о Польше... Придумали же издевательство, - "евреи сражались в Махачкале" - и уже сколько лет поют эту мерзость.

– Да?
– вспомнила мама.
– А речи на празднествах победы? Кого угодно вспомнили и благодарили за участие в борьбе и триумф успеха, только не евреев. Да одно это невозможно простить!

– Все по Сартру!
– вздохнул папа.

Как-то в подростковом возрасте Сара наивно поинтересовалась, откуда антисемиты могут узнать, что папа с мамой евреи, ведь это в документах не написано.

– Бьют не по паспорту, а по морде, - тут же отозвался папа.

– У нас на носах написано, - одновременно объяснила мама.

– Религия написана на носу?
– Не сдавалась Сара.

– Бедный мой ребенок, - вздохнула мама.

– В Европе быть евреем - не религия, как здесь, а раса, - отчеканил папа.
– Которую отличают специфические черты лица.

– И узнают евреев соответственно по носам и по глазам, - закончила мама.

Когда Сандре было семнадцать, она сдуру написала на русском сайте знакомств красивому Питерскому парню. В ответ получила длиннющее матерное послание, полное проклятий пархатым жидам и тупым америкашкам.

Девушка долго плакала, стеснялась показать сообщение маме, но, в конце концов, показала, заодно расспросив, что такое пархатые, что такое жиды, почему американцы - америкашки, что это вообще такое и почему тупые. В смысле, разве мы все тупые? А заодно - что такое - дальше шло перечисление каждого матерного слова целым списком по отдельности, причем с сильным акцентом.

– А чего ты тогда ревела и стеснялась показать нам?
– ввязался папа, которому онемевшая мама передала бразды правления.

– Почувствовала сильную злобу, - ответила Сандра, не задумываясь.
– От самого духа сообщения. Не то, что там было написано, а то, чем оно дышало, как давило.

– Русский дух!
– прокомментировал папа.

Мама покачала головой: - Ну?! Как вам такое понравится! Разве можно связываться с этими бандитами? Они же готовы дружить с кем угодно, только не с евреями. Ладно, мы, ненависть к нам там уже вошла в генетический набор, но хотелось бы узнать, что им сделали американцы? А с другой стороны, почему - ладно, мы? Почему даже я уже с этим соглашаюсь? А что мы им сделали?

– Он там пишет, евреи сделали славян алкоголиками, - заикаясь, кивнула на письмо Сандра.
– Как?

– А вот так!
– Сардонически расхохоталась мама.
– Очевидно, два еврея хватали славянина за бока и крепко держали, а третий вливал бухло ему в глотку.

Папа письма не читал, но немедленно подключился: - Там никогда ничего не изменится. Если даже начнется послабление, то через некоторое время последует реакция еще страшнее, чем было до того как. Это народ, которому непременно нужны враги. Разве сложно найти, кого обвинять? Так американцы! Так вдруг украинцы! Так китайцы! Так сами русские! Лишь бы враги.

– Ты о чем?
– спросила Сара.
– Это то, что при Сталине? А чьи на самом деле враги они были?

Родители отвечали дружным дуэтом: - Даже вопроса этого тогда никто не задал. Враги и враги. Потом, когда реабилитировали - уже друзья так друзья.

– Про реабилитацию очень интересно было посмертно узнать моему пра-дедушке, - подхватила мама.
– Расстрелянному, как врачу-убийце. Мы не извиняемся, но ошиблись. Не того репрессировали. Слово-то какое нашли для своего бандитизма, интеллигентное! Не угробили зря, не уничтожили ни за что ни про что, не загубили за милую душу, - репрессировали!