Чтение онлайн

– Для этого я и пришёл, - улыбнулся Полинер.

– Понятно. Вы из КГБ? Или в какой новый кошмар там теперь это превратилось?

– Да неужели похож?

– Нет, на этих, честно, нет, - призналась Сандра.
– Хотя я не эксперт.

– Ну спасибо, хоть на этих-то нет... Да не волнуйтесь, никаких организаций я здесь не представляю.

– Так что же вам всё-таки нужно?
– Осведомилась девушка.

Гость пожал плечами: - Неужели нельзя просто прийти познакомиться... Так сказать, с соотечественницей...
– Он криво усмехнулся.
– Если, например, мне понравились чьи-то стихи, я непременно познакомлюсь с поэтом...

– Вы, наверно, сами пишете?

Алон откровенно расхохотался.

– Не вижу ничего смешного.

– Да-да, конечно, - казалось, он поперхнулся собственным смехом.
– Да, я пишу...
– И не заставляя себя просить, процитировал: - Я поклонюсь седому океану... Узнаю, как твой выполнить каприз... Нет, не помню, - Полинер покачал головой.
– Вернее будет сказать, писал когда-то... Давно позабыл всё... Или, скажем... По вечерам над ресторанами прозрачный воздух дик и глух...

– Шутить изволите, - усмехнулась Сандра.
– А если проверка, то чересчур, кто же этих-то строк не знает.

– Ну вот, и опять всё повторяется, - заметил Алон и поспешно прибавил: - Нет, отнюдь. Разве можно проверять тех, кого любишь...

– Ого!
– Сказала девушка.
– Ничего себе, темпы...

– Не придержать шагов Истории...
– Тотчас отозвался гость.
– Ни хода ейного, ни темпов.

– Я поражена, - ехидно призналась Сандра.
– Можно сказать, убита наповал.

– Это я так перевёл на русский.
– Гость улыбнулся.
– Причём экспромтом.

– С какого же языка?
– Осведомилась она и почувствовала, что раздражение к посетителю испарилось.

– С древнего эллинского...

– Из Гомера, что ли?

– Ага!
– Презрительно хмыкнул Алон.
– Гомеру до моего уровня ещё прозреть надо... И дозреть.
– Перевести только на русский не умею. А Блок почему-то не подключился... Или не оценил...
– Гость похоже увлёкся и не замечал недоумения хозяйки.
– Хотя подключался к моим каналам, и не раз... Опять же, "И правит окриками пьяными туманный и тлетворный дух", - дошло же до него, достучалось.

Он взглянул на девушку. Та выглядела так, будто её осенила неуловимая идея. Почувствовала что-то, но до сознания ещё не дошло.

– Мир - это огромная кладовая памяти, - тихо начал он.
– На самом деле всё уже давно создано и только воссоздаётся поэтами, когда они подключаются к энергетическим каналам... А ключ к каналу в душе у каждого. Поэтому тот же Блок или, скажем, Маяковский подключались к разным, в моем вольном переводе на современные понятия, ячейкам этой вселенской памяти и воссоздавали разные стихи. Конечно, каждый работает в пределах своего языка и техники тоже, но идея, внутренний взрыв, настрой... Допустим сочинил когда-то этот болван Орф "Страсть, как змея, ползёт... " - вот тебе, пожалуйста: через двенадцать тысяч лет некая Лана Изюмина шепчет теперь эту ерунду с эстрады, извиваясь вдобавок в ритме блюза, и не подумает даже, а публике и в голову не приходит простейшая мысль: да ведь страсть по определению ползти не способна, а может только взрываться.

– Орф - имеется в виду Орфей?
– Тихо спросила Сандра.

Она четко чувствовала: она не только давно его знает, он родной, между ними теплота, между ними близость. Тем не менее, неуловимое воспоминание не сознания - подкорки - интуитивно отталкивало Сару от этого умного и очень-очень красивого мужчины.

– Слушай, - раздражённо сказал Алон.
– Если тебе даны возможности медитировать и вникать, нельзя же вот так выбрасывать это на помойку. Ты, тренированая ясновидящая, азов не помнишь! Да, шестое чувство для человечества превратилсь в странный атавизм, нечто непознаваемое, недосягаемое, игра на вечеринке, способность охмурять для шарлатанов! И лично я уже вот теперь этому не удивляюсь. Конечно, если не только не развивали, а вообще перестали пользоваться... Даже ты... Оракул, называется...

Именно тем самым шестым чувством она вдруг поняла: у него есть право не только обращаться к ней "на ты", но и выговаривать; Сара и сама того не заметила, как стала неловко оправдываться, что и медитирует, и читает с Акаши (на это гость удовлетворительно хмыкнул), и лечит руками.

– Значит, недостаточно, - отрезал Алон.
– Но об этом мы поговорим потом.

– Я тороплюсь, честно, - шепнула Сара.

– В резервацию, как же иначе, - презрительно угадал Полинер.
– И каким же образом ты собираешься их защищать? Может, у тебя есть оружие?

– Нет у меня никакого оружия, - призналась девушка.

– Касс, - внушительно сказал Алон.
– Если там начнется... избиение...
– Он окинул ее долгим взглядом.
– Ты только представь: на тебя прет разъяренная толпа. Слышать никто никого не хочет. Жаждут крови. Зачем тебе жертвовать собой? Что тебе эти обреченные на растерзание толстяки? Ты их даже не знаешь. Наконец, кто ты и кто эти людишки? Да пропади они все пропадом!

Сандра поняла: последний вопрос не только слышала не единожды, но знает наизусть и голос, и тон, которым оказался воспроизведен каждый звук.

– Кто я такая?
– переспросила Сара, - кто я такая, чтоб спасать свою шкуру?

– Да с какой стати!
– заорал Полинер.
– Почему опять ты? Чем тебя так снова привлекает эта трижды проклятая амбразура!

– Извините, я, правда, тороплюсь, - окаменевшим голосом сказала Сара.

– Я, конечно, поеду тоже, - сообщил Полинер.
– На этих всех мне плевать, - он вскочил и забегал взад-вперед по комнате, время от времени помогая себе взмахами указательного пальца.
– Но на сей раз я ни на что не посмотрю, ни на твои великие убеждения...
– Алон с сарказмом нажал на последние два слова, пробормотал: - ни на твоего... этого...
– и закончил, набирая патетику и силу: - Не отдам тебя больше на растерзание. Уж найду способ разогнать банду злобных монстров... Не таких видывали! Да хотя бы в открытую - значит, появится еще один миф, пусть хоть десять!

Ей стоило огромного труда выдворить его из своего кабинета. Ундина Уайт была на сегодня очередным и последним посетителем.

Дина смотрела телевизор и нервно грызла орешки, пользуясь отсутствием Феликса: тот с утра укатил на работу. А на жену, похоже, махнул рукой. Видимо, понял: участь супруги предрешена, да ему, наверно, уже и не терпелось сплавить жену в резервацию.

Ундину же после демонстрации, которой сегодня весь день был занят экран, мысль о пристанище для толстяков пугать перестала: угрозой обернулись хозяева жизни. Молодой женщине было страшно слушать их выкрики, а искаженные ненавистью и злобой черты этих красивых поборников здоровья наводили ужас.

Но если Дина вчера почти успокоилась при мысли о резервации, то сегодня снова нервничала, страх подвергнуть опасности и лишить отца еще не рожденного ребенка вспыхнула с новой силой. Ундина с ужасом отбрасывала еду, но потом рука сама собой вдруг опять хватала горсть орехов и рот автоматически жевал, жевал и не мог остановиться. Хорошо, хоть не шоколад. И объяснения в любви с зеркалом помогать почему-то перестали.

Часы, как назло, не хотели двигаться. Может, есть смысл выйти пораньше и остановиться в какой-нибудь кафешке? Дина поежилась, посмотрев на себя в зеркало. А вдруг ее где-нибудь узнают и примут за жителя резервации? Вот ведь и ее собственное лицо примелькалось сегодня на экране. Кас-Сандра сказала: можно паркануться к гаражу ее дома. А дорога... Ну кто же вглядывается в окна автомобилей... Нет, это параноя. Просто обычная для интересного положения боязнь за ребенка. Все же лучше обойтись сегодня без кафешки, не подставляться.