Чтение онлайн

Это не было нежностью. Это была битва, которую мы вели с первого дня. Сцепление тел, прерывистое дыхание, прикушенная губа, вкус крови — всё смешалось в один клубок ярости и страсти. Я срывал с неё одежду, она отвечала тем же, её дерзость сводила меня с ума.

Когда не осталось преград, она посмотрела мне прямо в глаза.

—Докажи, что ты не бесчувственная статуя, — бросила она вызов.

И я принял его. Всё её притворное равнодушие рухнуло с первым же её стоном, который она попыталась заглушить, впившись зубами в моё плечо. Её ноги обвились вокруг моей талии, прижимая меня ближе, глубже, заставляя забыть о боли, о гневе, о всём на свете.

Это не было любовью. Это было чище и грязнее одновременно. Признание, вырванное силой. Язык, на котором мы наконец-то могли говорить без лжи. Её пальцы в моих волосах, моё имя на её губах, слетевшее не как проклятье, а как молитва.

Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Дождь за окном стих. Она лежала, прижавшись щекой к моей груди, а я смотрел в потолок, чувствуя, как реальность медленно и неумолимо возвращается.

Никто не произнёс ни слова. Никто не признался в любви. Но что-то между нами сломалось. Или, может быть, наконец-то встало на своё место. Стена дала трещину, и сквозь неё теперь дул ледяной ветер правды. Правды, которую мы оба боялись признать.

Катя

Тишина.

Она была оглушительной. Гораздо громче, чем наши недавние стоны и прерывистое дыхание. Я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный, теперь уже спокойный стук его сердца. Сквозь тонкую рубашку чувствовался запах его кожи — смесь пота, дорогого геля для душа и чего-то неуловимого, что было сугубо его, Сашиным.

Этот запах сводил с ума.

Его рука всё ещё лежала на моей спине, большая, тяжёлая, почти неподвижная. Только кончики пальцев слегка водили по коже, вызывая мурашки. Я закрыла глаза, пытаясь отдышаться, осмыслить произошедшее.

Что это было? Взрыв? Капитуляция? Или то самое «нарушение правил», о котором я ему говорила?

Он первым нарушил молчание. Его голос, обычно такой твёрдый и насмешливый, прозвучал приглушённо, прямо над моим ухом.

— Колено теперь действительно болит, как черт.

Я фыркнула, не открывая глаз. Не могу поверить, что это первое, что он сказал.

— Сама виновата, — пробормотала я в его грудь. — Не надо было на тебя бросаться.

Он коротко рассмеялся, и я почувствовала, как вибрирует его грудь.

— Ты не бросилась. Ты пошла в атаку. Как в хоккее — самый верный способ заставить меня реагировать.

Я наконец подняла голову и встретилась с его взглядом. Серые глаза, обычно холодные, как лёд, сейчас были тёплыми и немного уставшими. В них не было привычной насмешки или равнодушия. Была... уязвимость. Та самая, которую он так тщательно скрывал.

— Значит, сработало? — спросила я, подпирая подбородок кулаком на его груди.

Он не ответил сразу. Вместо этого его пальцы мягко отодвинули прядь волос, прилипшую ко лбу, и провели по моей щеке. Этот простой, почти нежный жест заставил моё сердце ёкнуть.

— Спроси завтра, — уклончиво пробормотал он. — Когда адреналин уйдёт, и мы оба придём в себя.

— Я уже в себе, — солгала я.

— Врёшь, — он ухмыльнулся. — Так же, как и я.

Он был прав. Ничто не пришло в себя. Всё перевернулось. Стены рухнули, а на их месте осталось пугающее, неизведанное пространство.

— Этот твой юрист... — начал он, и его голос снова приобрёл деловые нотки.

— Можешь послать его ко всем чертям, — перебила я. — Мне сейчас... не до аудита.

Уголок его губ дрогнул.

— Понял. Значит, перемирие?

— Не знаю, — честно ответила я, снова опуская голову ему на грудь. — Давай сначала разберёмся с твоим коленом. А потом... посмотрим.

Он не стал спорить. Его рука снова легла на мою спину, и мы лежали в тишине, прислушиваясь к редким звукам за окном и собственному дыханию. Всё было сложно, страшно и совершенно непредсказуемо.

Но впервые за долгие месяцы эта сложность казалась... живой. Настоящей. И в этом была своя, странная прелесть.

Саша

Утро застало нас в той же позе — она спала, прижавшись ко мне, ее волнистые волосы растрепались по моей груди. Колено ныло с каждым движением, но это была другая боль — чистая, без гнева.

Я осторожно высвободился, стараясь не разбудить ее. В душе стоял под почти кипятком, пытаясь смыть остатки ночи. Пар запотевал зеркало, скрывая мое отражение. Как будто стирал границы между вчерашним безумием и сегодняшней реальностью.

Когда вышел, она уже сидела на кровати, завернувшись в простыню. Ее голубые глаза смотрели на меня без вызова, но с вопросом.

— Чай? — спросил я, направляясь к кухне.

—Сахар два, — ответила она.

На кухне царил беспорядок — следы вчерашней спешки. Я ставил чайник, а она молча наблюдала со своего места. Тишина между нами была новой — не враждебной, а изучающей.

— Ты сегодня на тренировку? — спросила она, когда я поставил перед ней кружку.

—Не могу. Врач велел покой.

—Значит, будешь весь день тут сидеть? — в ее голосе прозвучала легкая насмешка, но без злобы.

—А что? Собираешься меня развлекать? — парировал я.

Она улыбнулась над краем кружки, и что-то дрогнуло у меня внутри. Эта улыбка была другой — не показной для окружающих, а настоящей.

Внезапно в прихожей раздался звонок. Мы переглянулись. Никто не должен был знать о моей травме — это коммерческая тайна клуба.

— Не двигайся, — сказал я ей шепотом.

Подойдя к двери, я посмотрел в глазок. На пороге стояла Наталья, моя мачеха, с каким-то контейнером в руках. Чертовски не вовремя.

— Открывай, Александр, я знаю, что ты дома, — ее голос прозвучал слащаво.

Я медленно открыл дверь. Наталья прошла в квартиру, ее глаза сразу же начали оценивать каждый угол.

— Георгий волнуется о тебе, — сказала она, ставя контейнер на стол. — Услышал о твоей травме. Принесла тебе еды.

Ее взгляд упал на вторую кружку на столе, затем переместился в сторону спальни, где из-за угла виднелся край Катиного халата. На ее лице появилась язвительная улыбка.