Чтение онлайн

Родион Петрович вздохнул от своих раздумий.

– Признаться, потрясен. Такая страшная легенда и вдруг... сначала.

– Еще все может быть,-подправил его Стройков.

– Будем надеяться, до того не дойдет. Согласен с вами в одном. Об остальном не берусь судить, чтоб не вбивать вас с толку. Но в одном согласен. Ловягин должен был побывать здесь. Родные места. Тут, на нашем кладбище, и могила его матери. Их было двое братьев - Викентий и старший Антон. Родом они из дворян захудалых, как говорили тогда. Но благодаря торговле лесом дело их процветало. Лесное хозяйство было поставлено отлично. Своя лесопилка, образцовые лесосеки, куда нельзя было ступить без особого на то разрешения. Дичь отстреливали осенью. Охотникам по глухарю или тетереву - остальное везли на продажу. Брусника, клюква, грибы отправлялись обозами. Была у них н небольшая фа.6- рика но производству игрушек и кухонной утвари. Все расписное, яркое занимало ряды на ярмарках и в магазинах. Построили и льнозавод. Кто не имел земли - шли к ним работать, в полутьму, в пыль от тресты, которая крознла легкие. Да и по избам зимой ткали. Лен зацарил на наших полях. Полотно продавали в Москве. Там был магазин Ловягикых I! портняжная. Летние костюмы из холста, рубашки, шляпы. И мастерицы на шитье были.

С зари до зари в потемках вышивали сказочные узоры.

Особой мастерицей была мать Фени. Нитки для ее шитья привозили чуть ли не из Индии. Но и ее нитки, травленные в отварах корней, поражали яркостью. Из нее выжимали все, и ее берегли, как золотую жилу. Она не делала ничего по двору: еду носили чуть ли не с барской кухни.

Построили светлую избу. Всю жизнь, согнувшись над шитьем, просидела у окна из бельгийского особо прозрачного стекла, одинокая, без детей и мужа. Всех парней гнали от нее и даже били. Время только на ночной сон, и ни минуты на любовь и радость. Им нужно было ее одиночество и даже слезы: любовь и радость только в мечтах, которые становились явью лишь в изумлявшем ее шитье. Вышла замуж только после Октября, уже в годах, а родить-то было нельзя. Она и умерла в родах. Дочери досталось наследство: всполох угнетенной когда-то любви ее матери. Но это уже другое. К чему все это говорю. Усадьба Ловягиных рухнула и в огне, и в гневе людском. Антон с женой и сыном бежали. Что из богатства им удалось увезти, не знаю. Что-то, может, и припрятали в надежде на скорое возвращение... Тогда-то и началась легенда о беспощадной его мести за потерянное и за поругание над могилой матери. Памятник с могилы кто-то снял. Он сейчас лежит сзади чайной в бурьяне.

Могила заросла и затерялась. Ее можно узнать только по выродившимся кустикам сирени.

Не было даже креста.

А потом вдруг я заметил березовый крест на могиле.

Он был грубый, едва обтесанный. Решил, что это сделал человек сердобольный и набожный.

– Викентий был,-глухо, с загоревшимися глазами проговорил Стройков.

– Тогда не знали, что он жив,- уклонился от ответа Родион Петрович, чтоб не утверждать то, что не было ему известно.

Когда же поставили крест?
– спросил Стройков.- После убийства?

– Да. После.

Стройков встал и взялся за фуражку. Сейчас тронется в обратный путь. Дорога дальняя, будет время подумать.
–

– Куда же вы? Ночь,- хотел остановить его Родион Петрович.

– Какая уж ночь!
– ответил Стройков и отбросил штору.

За окном воздух был мутным: уже светало.

Строикова проводили.

Он сидел высоко на коне, который чуть боком, упру.

жисто и сильно, как на быстрине, относил его в туман.

^троиков махнул рукой и отпустил поводья.

Дементий Федорович и Родион Петрович долго глядели на дорогу, еще сумрачную среди леса, но за опушкой, где скрылся Стройков, отсвечивало новым железом далекое поле.

– Ну, кое-что понял из разговора, Родион?

в" ~ .^Г ра6 в "Р0""!0", Желавин-то. И такая ярость во лжи и чего им только надобно, таким людям?
– сказал Родион Петрович.

– Я видел их там, таких-то, с холстинкой... на душе.

С^У у^авят за власть для себя- А Р°ссия давно уж от8"д мы зеленые- и прекрасные... Ты спросил вчера, будет ли воина? Не знаю. Но таким тварям она оыла бы в руку. Такие ждут ее... чтоб ударить в спину.

* * *

Рано утром перед домом Родиона Петровича остановилась машина - черная "эмка"

Вышел шофер.

бродить"13"1" здесь? военком "Рислал до Вязьмы под.

Возле машины прощались Шофер уже сидел за рулем и ждал сивт^йТ резкий свет зелени с ^янцем и ветерок, доносившии от реки прохладный запах воды.

поло^иТв^до^о3^03^^ которая все чего-то забывалпои^я^Ю^0T вышел- убрал в багажник венок лука] принесла Юлия для военкома.

– Дёме лук не нужен,- сказала Юлия, укладывая для него большой каравай хлеба и кусок сала в просоленной холстине.

– Как не нужен?-шутливо возразил Дементий Федорович.-А кондёр? Какой же без лука ковдёр? Нет, ты уж заверни мне вон ту,- показал он на огород,вон ту крайнюю грядочку.

Все засмеялись. Пошутил и шофер.

– У нас и бумага на завертку найдется.

– А это вам,-не обидела хозяйка и шофера, и ему положила свернутый шуршастый огненно-золотистый венок.

Шофер поблагодарил Юлию и спросил:

– Злой он у вас или сладкий?

– У нас злой не растет. Только исключительно сладкий,- ответила Юлия.

– Значит, в хозяйку. Будь земля хоть самая рассыпная, а если хозяйка, простите, ведьма, лук у нее мелкий и злющий.

– Как вы сразу характер мой угадали,- посмеялась Юлия и, не ожидая ответа, выслушала пространные разъяснения шофера.

– Я в машине могу ошибиться. Что же касается женского характера, тут уж нет. Тут у меня от совместной жизни с женой-высшие курсы. Считай, без выходных изучаем друг друга. До такой тонкости дошло. Я, например, когда еду домой с получкой, чувствую за десять верст: вышла. Выхожу. Так и есть! Улыбается и спешит ко мне. Конечно, получку ей тут же всю отдаю. Но она с улыбкой - прямо очаровывает,- тихоньхо снимает мою кепку и говорит; "Петя, тебе жарко в твоей кепочке..."

и несет кепочку домой, крепко так прижимает к груди, чтоб оттуда не вывалилась моя припрятанная пятерка.

В ботинок спрячу. Так она меня сама дома разует.

И опять я без своего капитала остаюсь. После таких курсов женскую душу сквозь вижу.

– А как же насчет пятерок?-спросила Юлия.

– Так я сейчас четверть получки припрятываю и намекаю ей на мотоцикл с коляской.

– Может, на денек останешься?
– попробовал уговорить Елагина Родион Петрович.- Баньку бы растопил.

Венички, да с медовым парком. Хорошо! А на станцию на коне проводил бы.

– В лесники бы к тебе, Родион!

– В лесах стволы взши-о ведомства.

Дементий Федорович сорвал веточку с куста полыни.

Посеребренная зелень резных листьев, привянув, сухим и горьким запахом напомнит об этой тропке. Бережно укрыл веточку в страничках блокнота.

– Аг[епп51а сатреа1г15,-назвал Родион ПстроЕ полынь по-латынн.

– Что это значит?

– Полынь равнинная. Название рода Аг^епизЕа дано вычесть древнегреческой богини Артемиды. Она заботится ооо всем, что живет на земле - в лесах н полях. Благословляет и огонек семьи на счастье. И она же карает тех, кто забывает о ее благословении. Потому и горька эта трава, как чья-то жизнь.

* * *

Дементий Федорович попросил остановить машину.

Поднялся на пологую высотку со скорбным покоем крестов среди редких сосен. Могилы заросли травой. Оград тут не было - для всех одно. Нет и тропок. Кончались они перед этой высоткой, стороной обходили ее: подальше от печального зова стремилась жизнь. Лишь изредка надломленная являлась, кричала и билась под глухие удары земли, и опять наступала тишина. Сеялось ветром семя, скрывая с годами колосистой травой незабывный холм.