Чтение онлайн

Она пропустила его, и он вошел в душную тьму, шагнул мимо занавески. За спиной дуновение какое-то прошло, вроде бы кто-то вышел из-за занавески.

Серафима быстро закрыла на крючок дверь. Засмеялась.

– Не ослепли в темноте? Сейчас зажгу.

Под потолком зажглась лампочка, и Стройков увидел на столе у стены недопитую бутылку с воткой, окупкя в пустой консервной банке.

– Помешал,-сказал он и подумал: кто-то был здгсь п вышел незамеченным: "Здорово провела. Поспешил я",- пожалел он - сделал промашку: непростительно для него. Пропустил человека и даже не заметил.

Лицо ^^Ф""" был0 бледно. Она следила за взглядом Стройкова, как он медленно озирал комнату.

– Такому гостю рада,- проговорила Серафима н улыбнулась.-Напугал.

Она натянула зеленую вязаную рубашку и быстро поправила волосы перед зеркальцем на комоде.

– Завела, значит,- сказал Стройков, поглядывая на бутылку.

– Так ведь не старуха, Алексей Иванович. Живоето сласти просит. Ходит один. И на том спасибо, хоть поласкаюсь.

Я тебя про это не спрашиваю. Твое личное дело.

– Да садитесь. Что это вы? Или к чужим пришли?

оемляки,чай.

Он сел у стены под окном. Напротив - кровать с измятым покрывалом. Справа-перед дверью цветаСтая занавеска отгораживала вроде бы маленькую прихожую.

"Там был и ушел,-не мог простить себе Стройков что смекалки не хватило, догадки: надобно было, прежде чем войти, занавесочку-то пощупать, так, между прочим, не досадовал бы, что бабенка так простенько провела его. Нарочно, лиса, глаза отвести, чуть не голяная вышла".

За спиной Стройкова - плетеная кроватка.

– А где же дочушка?
– спросил он.

– На даче с детским садиком. В Белых столбах. Так без нее скучаю.

Стройков положил на стол плитку шоколада в яркокрасной с золотыми буквами обертке.

– Гостинец ей.

– Спасибо. Сиротку-то пожалели. Папаньки нет. Зато шоколадка красивая.

– Не угодил, выходит. Вот ведь какая! От всей души хочешь сделать хорошее, а вот - плохо. Да как же я без конфетки-то мог прийти, когда ребенок в доме? Ты пришла бы?

– Что это вы рассерчали? На все-то внимание обращаете. К сердцу так берете... По делу тут или как?
– вкрадчиво спросила Серафима.

– Решил навестить.

– Не ждала. Вдруг вспомнили. Да и на поминании разругались. Иль помириться захотели? На что это вам?

Выходит, дело у вас.

– Догадлива.

Она нарезала в тарелочку колбасы и белого хлеба.

– До чего ж хлеб тут хороший. Сладкий. Ем - нс наемся.

– И то, гляжу, раздобрела. К лицу тебе,- отметил Стройков.

Замылась полнотой ее худоба, и изможденное прежде, какое-то несчастное лицо, побелело, но не подобрели глаза.

– Чего мне, Алексей Иванович. Ем вволю. Работа на свежем воздухе. Мету, газоны поливаю из кишки. Девочку сведу в садпк, я и свободная. В милицию навещусг^.

Докладаю. Может, вор какой завелся. Мету, поливаю, а все вижу. Какой пьяный дурак прошел, кто бабенку повел, а какая мужу изменяет или одинокая к себе домой водит. Голову-то опустит со стыда, а ведет. Вдруг счастьето стуканет. Нагляделась, что наши там бабы сроду не видели.

Она налила Стройкову в граненую рюмку и чуть себе.

– Помянем твоего Астафия,- сказал Стройков, обостряя разговор.

– Не в укор ли мне?

– Живи на здоровье. Не касаюсь.

Она вытерла слезы.

– Могилка его от меня далекая.

– Да и на далекую плюнула.

– Как это плюнула?

– Обыкновенно. Когда приезжала.

Серафима рюмку свою отставила.

– Языки-то какие вредные. Да хоть и плюнула. За отравленную мою жизнь могу!

– А чего тогда слезами капаешь?

– Бабье тебе не понять. Что я с дочкой здесь патерпелась. Одна. Люди жизни радуются, а я в подуип.у плачу. А вот человек нашелся. Утешилась и отомстила.

Лстафий-то за Фенькой увивался. Или ие видела, не билась об стенку-то? Молодую захотел. Да чужая. Получил.

Вот и плюнула, как в чувство пришла. Если вы все насчет того, то новостей-то у меня никаких нет. Да и забыла.

А поминать нс хочу.

– Кто же он?
– спросил Стройкой: дал ей ЧУТЬ успокоиться, зная, как криклива бывала ог;а.

– На одном заводишке работает. Слесарь... А твоя Глафира не плюнула бы? На живых за это плюют. Земля за такое и мертвого не сохраняет.

– Любила ведь. Л любовь снисходит.

– Попробуй. Вот ты попробуй! Гляну я, как тебя твоя простит. Отраву эту из себя не вынешь. Заметет, как река песком, а лежать останется... Дай-ка я тво-::и напишу, как ты меня, одинокую, навестил и возле бутылочки мы с тобой вечерком сидели. Что будет, а?

– Ничего. Я по делу и не с такими сиживал.

– Не с такими, сиживал... Выходит, я-то дрянь Не заговаривайтесь, Алексей Иванович. А то я метлон-то хорошо научилась владеть. И милиция у меня знакомая Не у себя в районе барин на коне. Тут вы блошка Алсксей Иванович.

– Ну, будет,- строго сказал Стройков.

– А не обижайте.

– Не так сказал. Сама начала.

Так ведь это бабе какой простительно цепляться а не вам, Алексей Иванович.

Как лучше меня мужики есть, так и лучше тебя оаоы. Один вкус всем не. пришьешь. А насчет блошки ты орось.

– Что это вы все грозите и грозите. Не у себя дома Или забылись, Алексей Иванович?

Стройков чувствовал, как в этом разговоре она нападала, а он уходил от нее, как от какого-то жала, коточым она пыталась уязвить его.

– Не будем уж счеты сводить,- сказала она и хотела чокнуться для примирения. Но Стройков свою рюмку не взял.

– Доливками потчуешь,- сказал он из зла к ней с презрением усмехнувшись- И после какой заразы эти допивки, не знаю.

– Это кто - я зараза?

– А кто из-за занавески шмыгнул? Ходит, не боится.

А меня испугался. Может, знакомый, а? Знаю, может?

Серафима мертвенно побледнела. Поднялась тяжело, достала из шкафчика нераспечатанную бутылку. Поставила перед Стройковым.