Чтение онлайн

– Если из-за собаки, то не советую вступаться. Мой пес и сам рванул бы. И рвал. Его боялись. А теперь постарел... Поди, Жарый,- позвал Желавин.

Пес поднялся. Был высок, с выгорбленной спиной и спущенными ниже залохмаченных лопаток ребрами.

Голова узкая, длинная, с плавным возвышением у бровей.

Мягко ступая, Жарый подошел на зов и вскинул лапы на колени хозяина, поглядывая с ожиданием в его глаза своими, немного навыкате, горячими с черным блеском глазами.

Желавнн почесал пса за ушами, и тот простонал от радости.

– Их много, а он один. Вся эта шелудивая мелкота - выродки - давно разорвали бы его. Меня боятся. Он их породил, ушастых и кривоногих уродов. Это русская борзая уже редкость. Увековечена многими нашими писателями, поэтами и художниками. Достаточно читал в бытность. Мой отец здесь на селе учителем работал, давненько, в прежнее время. А я вот не пошел по его стезе. Пробовал... Да речь-то совсем о другом,-будто бы спохватился Желавин.- О своем псе я начал.

– Собачьи истории меня не интересуют. Я хотел сразу сказать, но вы увлеклись...

– Да. Как всякий охотник,- согласился Желании.- Вы зачем-то пришли? Насчет собаки я высказал. Что же касается Митьки, то и тут не советую близко принимать к сердцу его плутания.

– Почему же?
– сказал Елагин, давая понять, что это как раз и интересует его.

– Что ж, поговорим,- подумав, решился Желавнн и, погладив пса, велел ему лечь на место.

Жарый смирно лег возле порога. Зевнул, оскалил в розовой жаркой пасти гранено-белые зубы.

– Митя - один из псов, о которых я говорил,- сказал Желавнн, не заметив, как вздрогнул Елагин. Встал и покрепче прихлопнул дверь.- Он много хочет. Мучает жажда быть всем и иметь все, чтоб и жена была в его власти. Да не смейтесь! А то и разговор прерву... Так вот, вся его жизнь уперлась в нее. Боится, подколодная ревность пожирает его, потому-то он никто и ничто. Но очень буйный и подозрительный. И для многих тягостны его слова, а порой и опасны. Она отравила его своей красотой при нраве живом и лукавом. Хрусталь с тонкой музыкой. Так говорю, чтоб понятнее было. Хотя хрусталь только раз в жизни держал в одном панском доме в Польше, куда ворвались неудержимо тучей конницы, и молнией ее были наши клинки. Но это, так сказать, невольные воспоминания.

– Так,- остановил его Елагин.- Но хрусталь-то чужой. Это не ваше. Митя вас не трогает.

– Я не трогаю, а говорю, уважаемый,- со злостью сорвался голос Желавина, и загорелое лицо его темно отлило в сумерках.- Перед красотой снимаю шапку. Но коли красота чужая, снимаю тайно в душе. Это чует Жигарев Дмитрий и бесится. Так бывает, и не тайно снимаю - больше его побесить.

– Зачем же?

– Я вам сказал все о псах.

– Откуда ненависть?

– А он ко мне с любовью?

– Не трогайте.

– Он сам прислушивается, когда при виде его жены сердце у меня вздрагивает. Подло, подумаете, говорю?

Так, честно, у кого оно не вздрагивает при виде красивой бабенки. Если скажете, у вас так не бывает, не поверю. Вранье! Или глаза закрываете, когда она проходит? Глядите. Мельком бывает, как на падучую звезду, а ловите миг. Заметит Митька-вас приревнует. Причины к тому больше. Вон ЕЫ какой! От вас за версту героем пахнет в вашей-то обмундировке. Сама поглядит с дряни-то на такого, как вы.

– Одежонку с чужого плеча на меня не вешайте,- предупредил Елагин.Грязноватая она.

– А зачем пожаловали? На меня такую одежонку накинуть? Вот и отвожу руки-то ваши. Припугнуть хотите? Так ведь не боюсь. Меня и не так пугали. А цел.

На всякие испуги ответы найдутся,-сказал он, и глаза его с мрачной силой застыли на петлицах Елагина.- Правды боитесь. Я и не добиваюсь се от вас. Дайте сказать для полной ясности. Пришли пугать и судить меня?

– Нет,-ответил Елагин, ие желая вдаваться в подробности для своего оправдания.

– А вступились за Митьку. Значит, на его сторонепротив меня. Даже такую правду боитесь сказать. Чем же собираетесь увещевать меня? Нечем. Это и сами понимаете. Как же идти так без зла! Хоть покричать-то во всю глотку! Не можете. Это ие ваше. Пришли ЕЕСПОЛННТЬ долг перед своим другом. Вот и не можете кивнуть мне даже при согласии со мной. Боязно друга обидеть. Чем?

Правдой... Все, кажись, сказал. А частичку какую и притаил.

Елагин решил, что этого человека надо выслушать до конца, что он не так прост в этой истории с Митей и Феней, что, может, вся эта история-грязный ком, в коюром Желавнн прячет что-то.

– Вот, вот. Сейчас уловите. Ждете. Как это интересно чужое уловить! А всего лишь частичка притаенная.

Митя ее красоту как хочет берет и мнет. Она для него, как своя рубашка. А мне недосягаема. Даже притронуться к ней с ласковой мыслью права не имею.

– Да вы что, влюбились в нее?!-не выдержав, спросил Елагин.

Желавин встал, потянувшись над столом к Елагину, и Жарый прорычал.

– Почему бы и нет? Или для этого особое разрешение нужно?

– Староваты.

– Ну, стар или еще молод да здоров - тема, скажу вам, не для этого разговора. Тут мое царство!

– Царь, выходит.

– Побрехушки! В настоящем,- показал Желавин на сумрачную свою избу,ангел приниженный. И вы пришли подтвердить это строгим голосом. А я есть хочу. Мне еще к соседу надо идти - щец похлебать.

И вы идите к другу, поужинайте. Пора,-сказал Желавин, чтоб на этом и закончить весь разговор.

– Так вдруг? Сказали много. Л я еще и разобраться не успел.

– Пора ужинать. У нас сто раз за стол не садятся.

Остынут щишки-то,-с ласковой настойчивостью повторил Желавин, в последний раз призывая к прощанию мирному.

– По кустам предлагаете?

– Вы строгость свою показать решили?

– Да. Без задержки. Если бы то, что делаете вы над семьей Жнгаревых, коснулось моей семьи, я вас одним бы разом отучил... для будущей степенности. Дело себе нашли. Балаган устроили с посмешищем над людьми.

Они жить спокойно хотят.

– Осторожнее!

– Не грозите. Что касается вашего царства, то подобному у нас давно шею свернули в известном году.

Или не поняли еще?

– Осторожнее. А то и я могу всякую свою мысль к точке подвести.

– Подводите, пока я не поставил.

Желавин поднялся - тенью качнулся перед стеной, и сразу же поднялся Жарый, и так как хозяин не остановил его, он, мягко ступая, зашел поджидать Елагина со спины.

– Собака действительно трусоватая. Со спины заходит,- сказал Елагин.

– Кровя-то от волка. Его и повадка. Ничего не могу поделать. Вражду почуяла. Так вот, мир вы мои не принимаете. Решили пустое защищать. Пригрозили мне, что свою точку можете поставить. А не знаете о своей строке. И я ткнуть могу. Это очень хотите знать? Не пожалеете? Строгое, о котором все тут твердили, к вам не обернулось бы. Как дух. Сами вызвать изволили... Букетик-то у ловягинской землянки лежит... Вчера годовщинка была со дня кончины его, судьбы страшной. Кто-то положил со светлой памятью от себя. Не было прежде букетов. А с вашим приездом и появился.