Чтение онлайн

Гордей недовольно глядел на Желавина: "Ишь ты, стервец, хозяином разошелся. И гости не гости с такой мелюзгой".

– Идн-ка щей со свежей бараниной похлебай. А то с голодного живота своя голова палит как пустая солома,- сказал Гордей.

Викентий как сидел, сцепив пальцы рук на столе, так и не шелохнулся.

Где-то за стенами ревучие рожки снова возгласили песенкой атамана.

– Сбор!- сказал вдруг Викентий.-Ближе, брат.

1де Павел? И его сюда. Сбор, я сказал!

Гордей привел Пашеньку. Все плыло перед глазами его, гасло и воспалялось, как недавней корью. Усадили рядом с Викентием.

Еще не поймет. Но потом оглянется. Глаза откроются в наш позор и разброд. Поделом всем, если бы Урок. А не урок - конец! В грехе и слабости перед Россией разбрелись, рубищем ее унижали, мужичонком, который на грузило гайку от рельса отвинтил, темное и глупое в родню ей заводили. Сами смеялись,-гневно вздохнул Викентий, по лицу словно что заволнилосьглаза потухали и мерцали.- Грехи теперь не замолишь, силу в старом не найдешь, а унизили не ее, а себя унизили перед всем светом. Иди этот свет со всех сторон и загребай от этого мужичонки землицу на десять Европ. Да откуда столько ее завелось? Кто добыл се и отстоял? Перекосилось, поползло от нас. Другая точка образуется. Россия, поверх дурного, взором где-то очень опасное углядела. В свободе-иностранный капитал свободно воцарится, в равенстве-не разберемся и поравняемся батраками у немецких и английских плугов, в братстве-разденут, нищей братией побредем без земли ко льдам. В ночи кромешной береза приснится, девка красивая, белоногая, а потом и забудется все, разметется по бескрайней свободе. Такая она!.. Газ, облако. Никто не назовет приметы ее. Химера! Дурман.

Звезда минучая-ударилась в песок, и нет. Россия найдет точку и соберется, горестная со спины, а обернется лицом новым, неожиданным... Но к делу. Напомню всем притчу, как две мыши попали в кувшин со сметаной, Одна, обессилев, потонула, а другая все лезла и лезла на стенку-билась. И сбился из сметаны комочек масла. Встала на него и ушла. Если было бы три мыши, они быстрее бы сбили комочек масла и спаслись.

Порознь погибнем! Мы, брат, всего лишимся, Гордей без трактира останется, Астафий с запяток слетит, когда доехал уж, чтоб получать от нашего совместного дела.

А царь с нами!
– Викентий встал и поднял руку.

Бриллиант засверкал, озарил комнату поразившим светом.

Желавин упал на колени.

– Царь!.. Царь!..

– Не отречется. Вечный. Даст или воздаст!-сказал в тишине Викентий.

Гордей закрыл рукою глаза. В тени неподвижно стоял Антон Романович. Пашенька подбежал, прижался к отцу.

Петух в сарае возвестил время полночное.

– Запрягай лошадку, хозяин,-сказал Викентий.- Брат и Павел дома останутся. А мы погуляем на свободе.

Вернулись перед рассветом. Все трое за столом быстро попили, поели и беспробудно полегли по углам.

* * *

Павел вошел в знакомый с той давней ночи двор, будто вдруг сразу после метели зазеленел акварелью.

Вон и крыльцо, с угла окошко. Сам спал... "Сбор...

сбор!.." Умолкли голоса. Да и что они в истории! Зарастает отжившее травой - простеньким быльем, как и не

было ничего - все те же белые ромашки, все то же синее небо и тот же снег.

У сарая, в тени, женщина стирала белье в корыте

– Гордей Миропыч дома?-спросил Павел ее.

Она распрямилась, вытерла цветастым фартуком руки. Посмотрела на него.

– Так они не живут тут.

– А где же?

– В деревне.

– И тетя Даша?

– Да.

– Долг бы послать,- сказал Павел.

– _ Сейчас узнаю. Погоди.

Женщина скрылась в дверях на крыльце. Вышла с Пазухиным.

– Вот, Пармен, Дашу спрашиваем-показала она на стоявшего среди двора Павла.

– Долг послать,- повторил Павел.

– Зайди,- пригласил его Пармен в свою комнату.

Павел вошел.

"Сбор! Сбор!"-загомонили голоса.

Та самая комната перегороженная.

Пармен порылся в ящике стола. Нашел письма дарьи. в гости звала, по ягоды, и его, и соседей Он списал адрес на бумажку и подал Павлу.

– А ты что, родственник ее?-спросил он Лазухина.

– Нет. Тут жили отец с матерью. А теперь один

– Вина не хочешь?- предложил Павел.

– Не пью.

– Тетю Дашу знаю. А где же хозяин ее?

– В деревне. Там, видимо. Прошлой осенью приходил. Какую-то икону в сарае взял. Повздыхал и ушел.

– Что ж, спасибо, товарищ.

– А ты что, сидел где?- спросил Лазухин.

– С дороги. Помялся,-ответил Павел.-Я в этой комнатке когда-то ночевал. Давно. Помню, про царя что-то рассказывала и про барина. Богатый был. Гуляли тут... Убили, слышал?

– Не знаю. В курсе женщина тут одна. Недалеко живет.

– Да я так. Зачем мне. Пошлю долг, и все. А то мне далеко ехать. Ну, еще раз спасибо. А что за женщина? Родственница ее?

– Нет.

– Дайте адресок на случай. Мало ли что?

– Налево и прямо. А там бульваром. Дома большие стоят. Красный. В подвале Серафима живет. Дворником работает.

– А ты учишься где? Книги, смотрю.

Павел снял книгу с полки, полистал и сказал:

– Высшая математика. Богатым будешь. Сколько мыслей. А все с бессмысленной точкой в конце.

– Почему же бессмысленной? За точкой новое. Бесконечность,- сказал Пармен.

– Пошел. Счастливый ты.

Павел прошел улицей, потом переулком свернул к кладбищенским воротам.

За церковью посмотрел на часовенку, на невысокое окно и повернулся. Как раз напротив окна часовни, за дорожкой, могила. Отливал под цветущей бузиной черным мрамором камень. Приблизился Павел. Покоилась здесь Татьяна Сергеевна Опалимова. Зашел в оградку, постоял, будто бы в скорби, с волнением вдыхал душистый сладковатый запах, обдававший с куста. Нагнулся, поворошил засохшие цветы, слегка отвернул дернину под нетесаным затылком камня. Взял что-то.

Вышел через калитку других ворот. Огляделся.

Двое, мужчина и женщина, шли в гору к желтому дому. Прямо, пересекая улицу, блеснул стеклами трамвай.

Павел вытащил из кармана ржавый болт. Отвинтил глухую гайку. Вытряхнул в руку серебристую бумажку из-под чая. Развернул. Еще бумажка: зашифрованный адресок.

По адресу дома хозяина не оказалось. Соседи сказали, что работает он возле рынка, в будочке, сапожником.

Павел разыскал эту будочку, у рыночного забора стояла, сколоченная из фанеры. Дверь была раскрыта.

Мужчина в стареньком картузе, в фартуке косым сапожным ножом срезал кожу с подбойки на высоком каблучке туфельки.

– Шабанов Нил Лавреныч?- негромко спросил Павел.

Сапожник взглянул на Павла улыбчивыми бесцветными глазами, улыбчиво покосился на улицу.

– Что угодно, сударь?- отложил туфельку и потянулся к ящику с обувью.

Павел показал ему записку и ржавый болт кинул в фартук.

Садитесь,- показал сапожник на низенькую табуретку в будке и закрыл дверь на крючок.