Чтение онлайн

Вихерт готов был спуститься в самое пекло боя, но только не сюда, к этому телефону.

Там, на другом конце провода, его ждал командующий.

иихерт представил его аскетическое лицо с запавшими, пронзительными глазами и подумал, что разговор сейчас может повлиять на доверие и карьеру. Так подумал бы на его месте каждый, когда безуспешные действия уже замечены.

– Вы еще не разделались с ними?- спросил командующий скрипучим голосом.

– Противник в агонии,- ответил Впхерт.

– Простите, кто со мной разговаривает, фронтовой командир или лекарь?..

Вихерт приказал сломить русских любой ценой.

– Вы откроете дорогу,- резким и сильным голосом сказал он подчиненным ему командирам.- Или пойдете первыми. Я посмотрю, как вы начнете свой путь!

В это время адъютант Внхерта, ждавший у телефона вестей с переднего края, доложил, что на левом фланге русские отступают.

"Теперь я возьму холм в петлю и задушу",- подумал Вихерт.

* * *

На холме все разбито. Обвалились окопы, торчали бревна укрытий. Дернина была сорвана на склонах, как кора с деревьев, и выжжена.

Люди не узнавали друг друга. Лица черны и страшны.

Гасли глаза от усталости,

Невидов, упершись головой в стенку окопа, вставил новую обойму в пистолет.

"Вода, братцы!"-услышал он и, поднявшись в какой-то дреме, побрел на голос.

По ту сторону холма из-под расщепленной старой березы, откуда-то из-под корней клокотала вода.

Невидов припал к источнику. Захлебываясь, пил он воду и горстями заливал за гимнастерку.

Подбежал Баташов. Наполнил фляжку водой.

– Невидов, отходим!

– Куда? Зачем?

– Приказ!..

Солдаты бежали по полю и скрывались в лесу. Струпстая зелень берез текла перед Невидовым. Он оглянулся на холм.

Казалось, там стояла ночь.

* * *

Катя была далеко от городка. Ехала в машине.

Скоро станция - большая дорога. Как-нибудь выберутся с Ваняткой... А сердце жалит тоска: что с Федей?

Навстречу идут и едут солдаты. Жара. Пыль. Хочется пить. А в колодцах возле дорог лишь жидкая грязь: все вычерпали.

"Потерпи, сынок. Приедем домой и уж вволю напьемся". И виделся ей родник за двором возле Угры. В смородиновом полумраке замшелый сруб. Там холодок веет пресной свежестью.

Самолеты встретили их в открытом поле.

Пошли низко. Стегнули пулями.

Все бросились из машины. Побежали к лесу за полем.

Только бы успеть. Крики, и плач, и мольбы замолкали на оконченных следах в траве.

Метнулась тень, и по земле, как кнутом, хлестнуло.

Совсем близко, накрениваясь, с тяжелым ревом прошел самолет. Она даже видела летчика. В шлеме он был похож на гиганского муравья, который взглянул на нее, и она вдруг остановилась, почуяв, что она - жертва его.

– Мама... Мамочка!-закричала Катя, как кричат дети, взывая к самому доброму в минуту опасности.

В воздухе пророкотало.

Она не успела упасть-закрыть собой Ванятку. Он встрепенулся в ее руках.

Катя опустилась в траву... Что это?.. Кровь на одеяльце.

– Сынок!

Он с печалью, ясно-ясно поглядел на нее, будто прощался, и головка его в белом платочке сникла.

– Сынок!.. Сынок!

Повалилась рядом.

"Да очнись ты, дочка. Что с тобой!"

Голос матери. Вот чудо!

"Где я?"

Дома. А это был сон, все сон. Она дома проснулась.

Вон над застрехами мжит синева. Утро.

Но все не верится.

"Я дома, мама?"

"Дома. Все никак не проснешься. Пора, вставай".

"А Ваня где? Где Ваня?"

"Он тоже спит".

Мать сидит на постели у ее ног, и совсем не видно ее в сумраке.

"А война, мама?"

"Да очнись ты. Какая тебе война".

Катя раскрыла глаза.

Лежит Ванятка в траве.

Мир для нее был тих и скорбен. Он обдавал ее не палящим зноем, а холодным мраком, среди которого виделось светлое личико сына.

– Открой глазки свои ясные. Что ж закрыл их? Ванюша, ну открой, улыбнись, радостный мой...- молила она и целовала его.

Катя шла куда-то, какие-то люди встречались и чтото говорили ей.

Зачем идет она? Не лучше ли повалиться во тьму и уснуть - не просыпаться... Зачем жить, господи!

Она остановилась возле березы в лесу. Кто-то забыл здесь котелок. Висел он на ветке.

Сняла его. Стала рыть яму.

И когда вырыла, упала рядом, не в силах проститься.

ГЛАВА V

Это были часы последней надежды на мир - на чудо, которому не суждено было случиться. Мчались утренние поезда с дачниками, и веяло по вагонам сквознячком с запахом земляничного мыла. Сидели рыбаки у своих удочек - на любимых местах где-нибудь под ольхой или ветелкой. В Москве пробрызгал дождик, и еще сильнее затеплило сладящим запахом цветов на газонах. Любители пива и морса стояли у палаток. Воскресный полдень. Последние минуты неведения. И вот этот голос:

– Говорят все радиостанции Советского Союза...

Все остановилось.

Война!.. Началась война!

* * *

Возле сельсовета толпился народ. На окне стоял радиоприемник. Эхо разносило гигантски суровый голос встающего гнева.

– Сегодня, в четыре часа утра, без объявления ка

кпх-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну...

На душе Кирьяна сумрак до самой бездны. Все, что было, осталось вдруг где-то далеко-далеко - было грустным зовом напоминания... Стучала беда, ворвалась в дом черным ветром, а с дороги кричал кто-то:

– Война... Война...

Никанор стоял неподалеку. На голове - форменная фуражка со значком, прям, как в строю; слушал власть - грозные слова над врагом страшнее проклятия:

– Смерть!

Небо побелело - сушило землю, как и душу распаленной тоской.

Кирьян остановился у берега.

Под кручей бухнул голавль. Вода качнулась, пошла под тень кустов огнистой от солнца каймой.

Над тем берегом кружил ястреб. Крылья, как косы железные, неподвижны, и криво, и стремительно несет эту ненасытную птицу какая-то сила. И вдруг провалилась, метнулась вниз.