Холмы России
Шрифт:
Все и жизни бывает, и люди творят этот стыд, срываясь в измену, но как-то идет это стороной, когда и ждать от человека нечего. А в ней было н красивое, и гордое, и честное. Вера, что она такая, оказалась обманом, который нс возмущал, а угнетал потерей. Не найдешь теперь в встречном ее поклоне, с улыбкой той веры.
Покажется и улыбка опасной, особенно когда сын в доме. И его, чего доброго, заведет в свою яму, где и Федор Григорьевич мертвяком лежит, и Митя с тюремной судьбою, и сама Фсня с ними в этой яме, и Желавин...
Желавин там.
Так все представилось вдруг Никаиору в тревоге за сына и за свой дом. И эта тревога усилилась сейчас вспомнившимся криком Анфисы на гульбище:
"Как сокол с соколицей... Как сокол с соколицей"!
И только теперь Никанор подумал:
"С кем?.. Только бы нс Кирька".
Из-за кустов со стороны берега верхом показался Стройков.
Поставил коня в тень пуни. Поздоровался с Никанором.
– Голова с праздников не болит?
– весело спросил Стройков.
– Уж и забыл про эти праздники.
– Что так?
– А чего без дела про них вспоминать?
– Тоже верно. Ждать нх хорошо.
– А вам по праздникам самая работа...
– У вас тихо всегда. Правда, сейчас громко... Какие новости, Никанор Матвеевич?
– спросил Стройков. Угостил Никанора папироской и себе достал из помявшейся красно-желтой пачки. Папиросы дорогие, с золотыми буквами на мундштуке.
– "Пушки",- прочитал Никанор и, заложив папироску за ухо, достал кисет с махоркой.- Ваши, Алексей Иванович, "Пушки", а у меня - вырки глаз,засмеялся Никанор.-Чего люди не придумают!.. А новостей особенно никаких.
– Про не особенные скажи.
– Как сказать? Кто что знает? А кто знает, тот не скажет.
– Кто же помалкивает?
– Так ведь это каждого не просортируешь... Да говорят, Митя сам признался, что Федор Григорьевич убил.
– А что по этому поводу народ говорит? Это очень важно. Какое-нибудь одно словцо, бывает, одно словцо, а чашу-то весом и склонит окончательно.
– Есть такие, что просто вовсе не верят, что Федор Григорьевич убил.
– Кто же это? Мне важно - кто. Что за человек?
– Только вы уж не путайте его, Алексей Иванович.
– Как боимся за правду покой потерять. А ведь правда. Зовем ее, когда себе нужно. А это и не мне нужно, а всем вывести убийцу. Так кто же не верит, что Федор Григорьевич убил?
– Себряков Родион Петрович. Очень горячо возражал.
– Кому?
– Никите Мазлюгину.
– А что Мазлюгин говорил?
– Сказал, что сын родной, Митя, признался: отец, мол, убил. А Родион Петрович сказал, что красота души Федора Григорьевича свидетельница его, что он не убивал.
– Так и сказал?
– Да.
– Интересно. Да красоту-то не вызовешь. И от умиления это все. Человек уважаемый, безусловно, Родион Петрович. Но как бы тебе сказать? Он жизнь с уютного бочка видит, А она вон какая, и с убийствами бывает.
Череп трупа, а из черепа мох пророс. Тут не до умиления.
– Добр Родион Петрович и образован...- Хотел еще сказать Никанор, что доброта ближе к человеку, а значит, и видит лучше человека-то, но Стройков перебил его:
– А что ты, Никанор Матвеевич, думаешь?
– Коли вы сами не уверены, так и бросьте все это.
– Убийцу оставить?
– А если вы пз-за этого убийцы невинного погубите и сами, как убийца, станете?
– Я не тороплюсь. Только пока собираю. Чую, чтото должно быть, и рядом где-то. Глядит на меня, а не вижу.
– Вот, вот,- подхватил Никанор.- Может, кто другой глядит. Он-то видит вас, а вы нет. А приблизишься - он из тени и выйдет, как к Желавину вышел.
Стройков постучал по кобуре.
– И встряхнуться не успеет.
– А как вы не успеете?
Но Стройков уже не слушал его.
"А приблизишься - он из тени и выйдет, как к Желавину вышел",повторились ему вдруг слова Никанора. "Вот как выманить можно,- сразу сообразил Стройков и задумался.- Федор Григорьевич не выйдет уже.
А Митя? Митя закрыт. Или кто еще?"
Стройков поднялся, и в этот момент показалось ему, как за кустом мелькнуло что-то белое.
– Идет кто-то,- сказал Стройков и живо махнул на другую сторону от березы, залег за грядой вереска. Лег рядом и Никанор.
Конь похрупывал траву по ту сторону пупи, в росистой тени, которая обдавала прохладой уже согретый солнцем вереск с дурманно-терпким и лиловым дымком цветов.
Показалась Феня.
Конечно, как и догадался Никанор, за своей потерей пришла.
Феня быстро забралась в пуню и вскоре вылезла оттуда с косынкой, которой не спеша повязала голову и пошла в сторону хутора лугом.
– С кем это она тут ошибку жизни исправляет?
– поинтересовался Стройков.
– Не знаю. Хуже ошибка бы не вышла.
– Хуже не будет. Ученая теперь. Вот жена твоему Кирьке... А что? Мигом сосватаю и в крестные пойду.
– У нее муж есть.
– Какой это, к черту, муж!
Примолкли Никанор и Стройков, заглядевшись в сторону Фени.
Она шла через луг. В скошенном просторе его цвела одиноким цветком ее косынка.
В этот день Кирьян был в лесничестве. Перед вечером возвращался на хутор и на повороте к мосту встретил Анфису.
– Здравствуй, Кирюша. Давно не виделись-то как!
– С самих праздников, день тому назад.
– Прости. Забылась, забылась. Знать, время мое шибко идет. У кого стрелочка на одном часе стоит, а моя крутит.
Кирьян слез с велосипеда, который недавно купил у начальника почты. Денег, правда, только половину отдал, а на остальные расписку оставил с обещанием погасить долгов два месяца из своих получек.
– Садись, прокачу,- сказал Кирьян Анфисе.
– Меня пока свои ноги катают,- сказала она и крепко переступила ногами.-И ждать не устают. Час уж стою. Видела, как ты с Родионом Петровичем остановился. А мне очень тебя видеть надо.