Холмы России
Шрифт:
– Наоборот. Для меня неприятное может быть. А для него это уже и не надо. Вроде бы отошло от него... И не хочу говорить. Не хочу!- вдруг загорячилась Феня.- Хоть вечерок покоя. Покоя, чуть покоя, Киря. Я начинаю понимать, что такое счастье: это покой вокруг души. Печь сберегает огонь. А покой - жар души и свет, ее солнце, без него жизнь - кострище остывшее, ненастье. У нас нег покоя. Мы тратим свое солнце, потому что боимся людей. Разметем его страхом, солнце-то наше в душе неприкрытое.
Кирьян схватил ее за руки.
– Так выйдем сейчас вместе. Пошли!.. Пошли!
– Не горячись. Обожди. Эю пока лучше: не беда ведь.
– И не будет беды!
– Так слушан, что я знаю про Мчтю.^. Молчала, потому что не хотела мутить тебя всей этой грязью. Да и не решила. Сама хотела решить... Когда уходил Федор Григорьевич в тот последний свой день, зпмой, сказал он мне: "Как /Келавина убитым найдут, спасение Мнти под березой смотри..." Испугалась я. Спрашиваю его: "Что говорите вы, Федор Григорьевич? Какая береза?"- "Узнаешь скоро".
И ушел. Не знала я, что больше не придет он, замерзнет.
Зима была. А весной я пошла поглядеть к этой березе.
Трава уже зазеленелась. А в одном месте земля голая, в шаге от ствола проваленная, как что схороненное там...
Жутко стало. Побежала я. Думала сразу и сказать все Мите. Но так и не сказала. Боялась чего-то. Да и мне он, Федор Григорьевич, слова-то свои сказал, а не ему. Значит, не хотел, чтоб он знал.
А когда Желавина нашли. Стройкой ко мне приезжал.
Про Митю и Федора Григорьевича спрашивал. Я и тут не сказала, что Федор Григорьевич мне завещал. Обождать решила.
– Дальше что?- шепотом спросил Кнрьян.
– Обождать решила.
– Твое дело сказать, раз просил.
– Боюсь я.
– Чего?
– Затаскают меня, Киря.
– Пустое ты говоришь. Сейчас же надо сказать Стройкову.
– Постой, Киря.
Но он уже не слушал ее.
Она выбежала за ним на крыльцо.
– Не ходи пока. Постой. Не надо.
– Почему? Чего ты боишься? Это надо сейчас же сказать. Чем дальше, тем хуже для тебя, если узнают.
– Боюсь я.
– Чего, говори?
– А что там? Если глянуть, что там?
– Нельзя.
– Ненавижу его! За одно слово его - "убью" - ненавижу. Ненавижу, а не решилась. Вырыть бы да в омут!
Потом пожалею, что не решилась. Да так мне и надо. Так и надо. Нет покоя, и не будет теперь до конца. Иди. А я свое решу.
– Что ты, Феня!
– Знать, надо не сгореть тому месту... Иди! Иди,- сказала она со слезами, в которых и отчаяние было и какая-то угроза сверкнула.
* * *
Строчков в этот вечер задержался на хуторе.
По пути домой заехал к Стремновым. Квасу попил. Хозяева поужинать уговорили. Не отказался.
Пока поужинали, стемнело, хоть и не поздний был час.
На небе стали собираться тучи, а от леса, с вершин сосен, заугрюмило тяжелым шумом.
– Переночевали бы у нас. А то куда по такой глухоте поедете?- сказал Никанор.
– Да и правда, Алексеи Иванович, переночевали бы,- поддержала мужа Гордеевна.
– С удовольствием. Люблю ваш дом. Но жена тревожиться будет. Не предупредил. Поеду.
Никанор подвел коня к крыльцу, где Стройков прощался с Гордеевной и Катей.
– Ты когда на свадьбу позовешь?- сказал Стройков Кате, будто и с упреком, что не звала его.
– Пусть еще погуляет,- ответила за дочь Гордеевна.
– На все свой звонок, Гордеевна. А это звонок особый. Прозвенит - и прощай.
Стройков вскочил на коня, который как-то боком, криво пошел к дороге.
– Счастливо доехать!
– До свидания!- крикнул Стройков и хотел было пустить коня, но в проулке показался Кирьян.
– На минутку вас, Алексей Иванович. Дело очень важное,- сказал он.
Стройков пригнулся с коня и выслушал Кирьяна.
– А мне не сказала!- раздувая ноздри, с яростью проговорил Стройков.
– Боялась она.
– Разговоры потом... Никанор Матвеевич, собирайтесь, и ты, Кирьян. Да Никиту Мазлюгина позовите. Пусть сюда живо! Да с тележкой пусть,-распорядился Стройкой.
Катя побежала за Никитой.
Кирьян отсел Стройкова в сторону.
– Не прошу и не грожу, а отвяжите аы Фсио ог этой истории. Она могла бы ничего не сказать. Но сказала, как просили ее. Это исполнила-и чиста. Надо пооеречь чистоту, а нс грязнить ее.
– Ты что это так за нее беспокоишься?
– За человека беспокоюсь. Что же ей всю жязпь маягься?
– Ты кому-нибудь говорил, что знала оиа.-
– Нет.
– Вот и не поднимай панику. Неизвестно, ч-ю.
Перед проулком на дороге остановилась тележка, спрыгнул Никита. Зашел па другую сторону. Подправлял упряжь и глядел в проулок.
– Лопату не забудь и фонарь . Л ружье не обязательно,- слышался голос Стройкова.
– Ружье в лесу, да еще в темном, не помешает,- ответил Никанор.
На дорогу выехал Стройков.
– Что так долго?-спросил он Никиту.
– Да ведь конь-то не в своем дворе, Алексей Иванович!- Оглядевшись, шепотом спросил:- Или на охоту собрались?
– На охоту.
– Хорошо, я и ружье прихватил.
Никита достал из-под сепа ружье и положил его на более видное место.
Никанор и Кирьян сели в тележку. Никита устроился впереди и, когда Стройков тронулся, хлестнул коня.
Девчата и парни, гулявшие за хутором на дороге, разбежались от крика Стройкова:
– Сторонись!.. Сторонись!
Он проскакал, а за ним прогрохотала тележка.
Что-то случилось?
Тележка тряслась и подпрыгивала.
– Потише, а то все внутренности оборке:-,- сказал Никите Никанор, крепко державшийся за гребенку тележки.
– Ничего. Смягчай на собственных пружинах.
– Хорошо у кого они есть, свои пружины, а то один мослы остались!
– На мослах еще лучше, Никапор Матвеевич: крепче сидеть будешь, пе сползешь... Куда 7:е едем?- спросил Никита.