Чтение онлайн

Нет.

Напрасные!

Нет. Я тоже, как ты, туда шла.

Куда?
– с испугом спросила Феня.- К Шелганихе?

– Только ты пока не говори никому.

Феня поправила косынку на голове Кати, загладила ржистую прядку волос.

– Глупая ты. Это я шла, а тебе-то зачем?

– И тебе незачем было идти. Что, с ребенком бы мы тебя бросили? Все хорошо было бы.

– Мое кончено, не вернешь. А что не вернешь, о том и тужить нечего. У меня совсем другое. Ты вольная, и Федя вольный. Замуж выйдешь. Вот и все... Он знает?

– Нет?

– Так нельзя.

– Стыдно мне.

– Вспомни, как я на берегу валялась. Тошно. Я теперь за жизнь семерых родила бы, только не это. Тошно и грязно.

Катя тронула одну руку Фени, потом другую: не знала, как успокоить ее.

– Ты не волнуйся.

– Напиши ему.

– Стыдно.

– Так что же ты решила?

– Не знаю.

– Меня послушай, и никого больше, даже себя не слушай. Напиши ему. Что ответит? И все равно не бойся. Родится малыш. Не губи. Радоваться будешь, как пойдет по лужку, цветок тебе в кулачонке принесет - "мама"...

Слезы вдруг обожгли глаза Фени.

– Напиши. Чего боимся, когда это радость дитю своему солнце открыть, луга, Угру нашу, всю жизнь, себя - самое родное? У вас все любить его будут... Дай я напишу ему,- с решимостью сказала Феня.

– Нет. Сама напишу. Нет.

– Чего же ты стыдишься?

– Не знаю. А стыдно. Как я напишу ему? Был бы он рядом, как Киря с тобой,- сказала Катя просто, а получился намек, что и у Фени не было смелости.

Она ответила:

– Я замужняя и скрыть хотела. Это совестно. Хоть и любовь, а для людей загуляла, с парнем связалась. Как в норот я попала. Так что себя со мной не равняй. Не сделай глупость такую. Стыда тут никакого нет, что с тобой случилось. Все люди - и любим и целуемся. Радости всем только подавай. А за них заботами платить надо. Боишься, что Федю побеспокоишь? А он, может, тебя в охапку возьмет, такую ношу, да хоть на край земли понесет. Не унижай себя. Погордись лучше, что такая в тебе жизнь горячая, что новую жизнь заварила.

Он, Катя, сам дрожит, поди, как бы ты его не забыла.

А тут с тобой он живым связан. Напиши ему,- с ласковостью попросила Феня и добавила:-Давай вместе напишем.

Катя принесла из больницы бумагу, карандаш.

~ Прежде всего так. Пиши: "Родной Федя..." - начала диктовать Феня.

Катя написала. Бумага лежала на скамейке, и буквы на неровностях искривлялись.

– Ничего, ничего,- сказала Феня.- Ясно, что не дома за столом писала. Не простое это письмо... "Родной Федя..." Написала?

Катя разорвала лист бумаги, взяла другой и на этом листке написала по-своему: "Феденька, родимый..."

– Можно и так. Так даже лучше,- согласилась Феня и задумалась.

– "Живем мы хорошо",- продолжала Катя.

Феня засмеялась.

– Напиши еще, что картошку убрали, а сейчас капусту рубим...

– Главное надо сказать.

– "Не решаюсь сказать тебе..." - так?

– Нет!
– отвергла Феня эти слова.- Катюша, вот что ты напиши: "Феденька, родимый... Радостная я хожу сейчас... Скоро у нас с тобой будет большой праздник.

Рожу весной. Ребеночек у нас будет. Это любовь наша и счастье наше с тобой, Феденька..."

Катя, словно боясь, что вдруг пропадут эти слова, быстро-быстро написала.

– Все,- сказала Феня.-А теперь беги за конвертом. Найди.

Катя принесла и конверт. Письмо запечатали, написали адрес.

– А теперь пойдем опустим. При мне опустишь.

Почтовый ящик на бревенчатой стене больницы. Катя 01 крыла железный козырек его.

– Опускай же,- и Феня с улыбкой подтолкнула Катю.

Письмо скользнуло в ящик, стукнулось о дно его, и Катя улыбнулась: легче теперь на душе.

– Спасибо тебе,- сказала она Фене и, прощаясь, поглядела в ее глаза: неужели Кире так и не передаст ничего?

– Не надо. Не опомнюсь никак. Хоть отдышаться...

А тебе через недельку ответ будет. Жди. Хороший будет ответ.

"Своему не поверила, а вот в чужое верит",- подумала Катя.

И только скрылась она, как к скамейке, где сидела Феня, подошла Анфиса, разглядывая племянницу с грустью и удивленим.

– Золотко ты мое, жива и по волюшке ходишь!

Феню не радовал приход тетки: хотела побыть одна, уставала от разговоров, в которых была для нее понятая ею бессмысленность. Не они управляли жизнью, а жизнь без особых разговоров, намеков и мудрых предложений, часто одной случайностью утверждала свое.

– Тут тебе, слышала я, и вареньице люди приносят, будто у меня ничего и нет, такая я бедная,- говорила Анфиса, развязывая на горлаче платок. Поставила горлач па лавку, пальцем подхватила с крутого бока капельку смородинового варенья и облизала палец.- Пчелка того не наносит, что я наносила в свой дом. С каждого кусточка, с листочка по капельке, а накапало, хоть всю зиму сладись. Вот как выпишут, отсюда ко мне пойдешь. Нечего тебе там в пустом доме с тенью жить. Жила бы со мной, не натворила бы,- и Анфиса поднесла платок к глазам.

– Не вернешь уже, тетя. Так зачем говорить об этом?

– По ногам бы тебя связала да по рукам, а не пустила. Ребеночка забоялась, одного. Пусть бы рос да бегал у меня. А ты хоть на все четыре стороны. Знала бы, что в моем гнездышке твое растет. Заколоти избу, колоду эту проклятую. Не было там счастья и не будет. А живи у меня. Твое, как у матери, а там, как у хозяина. Хоть и нет его, а таится он, за каждым шагом смотрит. У меня воля твоя, как девичья. Когда явилась, когда легла, кто в гости пришел, никто не попрекнет.

– Я и сама думала. В избу не пойду. Тошно ведь там.

– Вот как я твое сердце чую. Все чуяла, а упустила...

Он-то приходил? Жалел, поди?

– Не хочу я никого видеть. Не хочу! Никто мне не нужен. Дайте посидеть спокойно.

– Сиди, веточка ты моя зеленая. Не тревожу тебя, а укрыть хочу от непогодки листики твои беспокойные.., А ему в тюрьму письмо написала, как раз после праздников.

Феня с настороженностью спросила:

– Что написали?

– Про любовь твою, чтоб его, лиходея этого, до печенок пробрало.

– Зачем? Я не просила. Моя жизнь, я решаю. А вы...

а вы уродуете. Зачем сделали? Какой уж он есть... А мучить-то его зачем?

Эти слова Фени кольнули, как жалом, Анфису.

– Или жалеешь? Вот погоди, как он тебя пожалеет.

Пусть побесится, переживет. Лучше там, чем здесь. Сюда И не придет, к разбитому корыту. Там перегорит, охладится. А то на глазах твоих огнем замечется. Полымя захотела?

– Так ведь он же натворит что-нибудь.

– Пусть,- прошептала Анфиса.- Замок потяжелее найдут. Век не выйдет. А ты живи, обнимайся.