Чтение онлайн

Серые с темной каймой глаза чернавки изучали все ее, видно, она была самая жалостливая из тех, что жили здесь.

— Спасибо, — поблагодарила Агна за помощь, вернула ей ковш, когда она лучины маслянистые подожгла. — Как зовут тебя?

— Мелицей кличат, — свободно отозвалась та, наливая в плошку молока вечернего парного. — Знаю, что привезли тебя княжичи наши с земель дальних. Правда, что жрица ты? — вдруг спросила, оставив крынку и к столу призывая.

— Еще не жрица, но в волховстве ведаю, — ответила Агна, нехорошо, что про это будут знать все кто не попадя, но сблизиться сейчас с кем-то нужно было и даже необходимо.

Глаза чернавки загорелись разом, и лицо ее все оживилось.

— И судьбы видишь? — осторожно спросила, да любопытства не смогла сдержать, рушник, лежащий на плече, комкая.

— Если матушка-пряха позволит, можно и посмотреть, — села Агна на скамью, и не успела чернавка засыпать ее вопросами, Агна опередила ее: — Для этого особый день нужен, — предупредила она, давая той понять, что согласна подсобить, но не ныне — сегодня уж насмотрелась вдоволь…

— Поняла, все поняла, — залепетала Мелица, оживившись сильнее.

— А где же сами княжичи? — спросила Агна, отпивая молоко, сладкое, как яблоки палые.

— Здесь они, в стенах.

— Кто же указ дал еды мне принести?

— Княжич Ворутович.

Ясно. И как бы с души плохо не сотворилось, а есть все же хотелось, и силы ей еще нужны будут, а отказываться от угощений прока не будет все одно, только себе вред.

— Давно ты тут в хозяйстве помогаешь? — продолжила любопытствовать Агна, откусывая тесто горячее и обжигаясь.

— Третья зима подходит.

Агна перестала жевать, нахмурилась — не так и много, но все равно, наверное, знает что-то о Когане, наслышана, поди. Только вот спросить как, чтобы не спугнуть. Агна все искала слова, шаря глазами по простому лицу чернавки, как за дверью вдруг грохот раздался — кто-то по лестнице подниматься стал. Мелица к двери повернулась.

A в следующий миг зашел и младший княжич, низко голову приклонив под притолокой, одним едким взглядом смахнул чернавку к двери, что, позабыв обо всем, испарилась, как и не было ее.

— Ты сиди, кушай, наверное, за весь день проголодалась, — осадил он Агну, едва только так поднялась с лавки, держа его взглядом на месте, да тот у себя дома был, а потому свободно прошел вглубь.

И что же за день сегодня такой! Агна незаметно рукой в складки платья скользнула, нащупывая рукоять холодную, ладонь так и прилипла к ней, и пальцы задеревенели в ожидании.

— Тебе что нужно?

— Ничего, пришел узнать да посмотреть, как ты тут. — Верно, издевался открыто, внутри вновь принялось клокотать все. — А ведь я тебя предупреждал, что не стоит идти тебе против Анарада.

— Ты, если по делу, княжич, то говори, что тебе, а если нет — уходи.

Взор Вротислава застыл на миг, он усмехнулся краешком губ, встряхнув волосами русыми.

— И по делу, и нет. Понравилась ты мне.

Агна сглотнула, не зная, что и ответить. Вротислав спокойным выглядел, и язвить в ответ не собирался, как утром было, словно снял с себя чужую личину, превратившись в юношу простого с мягкими чертами и глазами дымно-голубыми.

— Я не стану выдавать служителя Велесу. Если он не желает вас знать, значит, на то были веские причины — забыть о Роудуке.

Вротислав вздохнул как-то устало.

— Значит, все же признаешь, что жрец сбежал.

— Нет, не признаю, — твердо ответила.

— Не простая ты девица, Агна, — сощурил он глаза в точности, как Анарад делал, когда заподозривал что-то, и то был недобрый знак. — Разговариваешь, будто на равных… Откуда ты пришла такая? Ведь не из Ледниц родом.

Агна опешила, растерявшись, ладонь, сжимающая рукоять вспотела, потрескивали лучины, что заливали хоромину светом — на улице уже потемнело. Признаться кто она? Но что-то не правильное в том было: он пришел один разговаривать, в простой рубахе, разве что вышивкой густо украшен ворот и рукава, подвязанный поясом, штаны суконные теплые в сапогах низкой щиколоткой из мягкой кожи. Если и нужно было говорить, кто она, то им обоим.

— Поздно уже. Я устала, — начала поднимать Агна, как княжич сделал в ее сторону шаг, потом еще, и не успела она глазом моргнуть возле нее оказался. Агна мгновенно выпростала руку вперед, холодно сверкнуло острее отцова подарка, упираясь прямо под подбородок княжичу.

— Речи ведешь ты толковые… — проговорила она, держа княжича на расстоянии.

Вротислав вниз глянул на гладкий клинок, не шевелясь.

— …Только с поступками они разнятся, сильно.

Вротислав вернул на нее взгляд, губы его в ухмылке поползли.

— А чем тебе поступки мои не нравятся? Приласкать хочу всего лишь, согреть — разве есть в том что-то плохое? Сколько твоему Воймирко? Уж, верно, седина в броду, а ты — девка молодая, и страсти хоть ковшом черпай.

— Что ты говоришь?

— Не прикидывайся, что не брал он тебя.

Во рту даже горько стало, и затошнило разом от слов его мерзких. Княжич пошевелился было, и Агна лезвие плотнее уперла.

— Уходи.

Вротислав фыркнул, отступил, оставляя попытки приблизиться.

— Доброй ночи тебе, — ответил он и, развернувшись к двери пошел, не забыв створку затворить и засов замкнуть.

Агна так и осталась стоять, сжимая нож в дрожащих пальцах, а в глазах всполохи густо алые, и щеки запекло — обжечься как от углей можно.

Утро было еще прохладнее, чем вчера, ворочались хмуро на небе все те же серые облака, дрожали от ветра почти голые ветви деревьев. Детинец внизу погружался в дымное марево — время костров. Анарад скользнул рукой к шее, сомкнул пальцы на витой гривне — прохладное железо обожгло. Наверное, он вчера сильно напугал лесную жрицу, но по-другому не мог поступить. Вчера такой гнев в нем клубился, что почти не отдавал отчета в том, что делал. И этот поцелуй… Тогда его что-то толкнуло изнутри — Анарад сам не понял, в какой миг утонул в этих синих глубинах, столько борьбы в них, неспокойствия, и этот ее запах тягучий и дурманный, как липа цветущая, и подрагивающие от возбуждения губы сочные будто вишни спелые, мягкие и такие сладкие, невыносимо упоительные, и сбившееся дыхание… Нет, он этого всего не ожидал. Растерянность оглушила его, а потом и парализовало от того, как сильно и остро в нем всплеснуло желание.

И болели нещадно мышцы. Вчера он после разговора с Агной отправился на ристалище, до одури махал мечом, разминаясь, лишь бы сбросить это безумство, выместить пыл, иначе… Иначе он бы вернулся и продолжил то, что начал, подчиняясь неведомо какой силой, о которой раньше не знал в себе. Но то, что это волчица смогла взбудоражить его одним взглядом, так, что кровь вскипела и ум помутился, будто на край пропасти вступил — это удивило его не меньше, как и то, что смог найти в себе силы и оставить ее. В эту ночь он думал пойти к Домине, но так и не сделал этого, и это совершенно запутало его — Домина могла утолить даже самый острый его голод. Но, зная, что в его доме она, это упрямая дикарка — сидит взаперти и ждет проклятого жреца, думает о нем и, наверное, хочет…