Чтение онлайн

Максим застегнул бронекомбинезон, проверил уплотнители:

– А если он опять решит пошалить'?

– На этот раз камера обшита инверс-решёткой. Если мощность инфразвука превысит 140 дБ, активируется гравиметрический обвал - осколок рухнет в стазисную ловушку.

– Звучит убедительно, - буркнул он.

Шлюз открылся. Гул вентиляции смолк. Камера купалась в холодном белом свете, треснувший черный фрагмент Маркера лежал на пьедестале. Как только Максим шагнул внутрь, осколок дрогнул - трещина полыхнула багряным. В микронаушнике прозвучал Белов:

– Начинаем протокол ''Вопрос-1''. Вопрос: ты понимаешь нас?

Максим произнёс вслух. Температура упала на два градуса, спектр показал выброс на 22 Гц.

– Фиксируем ''да'', -радостно выкрикнула Рашид.
– Он отвечает частотой!

В голове Максима вдруг зазвенело: ''Слабые... ненужные... '' и образы: планета, затянутая ржавым туманом, скалистая поверхность, усеянная тускло мерцающими Обелисками. А сквозь тучи проглядывают полдюжины Кровавых Лун.

Парень стиснул зубы:

– Вопрос 2: где твой источник?

В ответ багровые жилы вспыхнули ядовито-белым; на датчике - резонанс восемнадцать Гц примерно трёхкратной силы. В камере запахло озоном, металлические стенки зазвенели.

Белов закричал:

– Отрубить! Максим, назад!

Но парень, напротив, шагнул ближе. Вдруг странное спокойствие залило его грудь. Он понял: Маркер на сей раз не может навредить, но пытается общаться.

– Ты боишься нас?
– спросил он тихо.

Трещина сузилась, вспышки погасли. На мониторах - ровное плоское поле. Рашид ахнула:

– Он... затих. Режим ожидания. Максим, вы взяли управление!
– Она повернулась к Белову.
– Профессор, это шанс!

Так закончилась первая экспериментальная конфронтация-диалог.

Данные уходили на сервера, а под бетоном лаборатории впервые за многовековую историю человечество получило от Маркера ответ, пускай и в форме молчания.

Белов, вытирая пот со лба, прошептал:

– Если это правда ретранслятор… значит, на том конце тоже могут слушать.

Шиф кинул взгляд на Максима, который, выйдя из камеры, всё ещё держал ладонь на оплавленной бронеплите двери:

– Всё меняется, -сказал он.
– Теперь не только мы изучаем Обелиск. Он изучает нас через него.

Снаружи, за бетонной чашей гор, начинался новый рассвет двадцать шестого века. Но в недрах ''Локуса'' солнечный свет казался ничтожным перед багровым огоньком треснувшего фрагмента, ровно мерцающим в такт чужому, пока непостижимому разуму.

Контрольный эксперимент длился третий час. В комнате наблюдений пахло кофе, изоляцией и усталостью. На экране телеметрия Максима во время контакта. График пульса, ЭЭГ, температура, кровоток в зрительной коре - всё на месте, только одно смущало Рашид:

– Вот тут, -она показала на рваную кривую ?-ритма.
– После третьего вопроса начинается выброс, которого мы не видели прежде. Это не стресс, не страх. Это... эйфория? Возбуждение?
– Она обернулась.
– Максим, вы что почувствовали?

Он сидел на лавке у стены, пил из бутылки. Глаза налились капиллярной сеткой - по инструкции через сутки мозг должен вернуться к норме, но что значит ''норма'', когда чужой разум постучался в твой?

– Знаете, -сказал он наконец, -было ощущение… будто я - радиоприёмник. И вот ты крутишь ручку - тишина, шум, снова тишина… а потом нащупываешь частоту. Там что-то есть. И это что-то тебя замечает.

Рашид молчала. Белов печатал что-то в планшете.

– Давайте без метафор, - пробормотал профессор.
– Конкретно. Какие образы? Фразы?

Максим пожал плечами.

– Не слова. Как если бы тебя кто-то вспоминал. Не видел - именно вспоминал. Сравнивал с чем-то знакомым, но… испорченным. Я чувствовал, что он или оно считывает моё лицо, мысли. Не как сканер, а как... собеседник на грани сна.

– Эмоции?

– Презрение. Пренебрежение. Но не злое. А голодное, похоже я для них несъедобен. И еще - одиночество. Чудовищное...

Пауза повисла. Кто-то нервно сглотнул.

Спустя два часа - кабина нейрофизиологии. Максим лежал в капсуле томографа, по черепу закреплены десятки внешних датчиков. Экран над ним показывал трехмерную модель его мозга - синие облака активности плыли, сливаясь в узлы. В центре - зона лобных долей, где при первом контакте с Маркером возник ''узел связи''.

– Уникально, -пробормотал техник.
– Обычно в этих зонах ничего не светится… а у него здесь спонтанный когерентный резонанс. Самоподдерживающийся. Ни с того ни с сего. Как будто кто-то продолжает стучаться.

– Это и есть ''эхо''?
– спросила Рашид.

– Похоже на то. Он не отключился.

Максим не открывал глаз, но голос его прозвучал уверенно:

– Он здесь. Всё ещё здесь. Но не говорит. Просто ждёт.

– Чего?

– Команды. Или разрешения.

Совет лабораторного кластера прошёл в экстренном порядке. Комната для совещаний на верхнем уровне ''Локуса'' впервые была полной: сотрудники биосектора, нейроотдела, астрофизики, даже инженерный блок. Белов встал у голографической панели, вызвав схему проекта.

– Внимание. Мы столкнулись с новым поведением артефакта: рефлексивное молчание при сохранении модуля активности. Это не отказ. Это пауза.

Мы полагаем, что Маркер ожидает нового запроса. И если наш субъект - единственный, кто может его дать…

– Мы должны быть уверены, что контролируем процесс, -перебил представитель охраны.
– Один неверный импульс и оно снова пойдёт в атаку.

– Потому мы запускаем второй этап, -сказал Белов.
– Резонансная цепь.

На экране появились: усилитель, когнитивный модулятор, шлем связи, и главное - новая камера, полностью экранированная, с возможностью экстренного обесточивания.

– Задача: не просто задавать вопросы. А попытаться синхронизировать ритм мозга оператора с активностью фрагмента - ''войти в резонанс''. Мы будем варьировать частоты, амплитуду, ища канал устойчивой передачи.

Рашид вмешалась:

– Это опасно. Если частоты совпадут, и чужой код прорвётся… мы можем потерять субъекта.

Белов кивнул.

– Да. Поэтому всё под контролем. Прерывание в любую секунду. Защитные протоколы, нейроблокаторы, изолированное питание.

Вся комната обернулась к Максиму. Он стоял у стены, молча. Потом вздохнул и кивнул: