Чтение онлайн

– Что тогда? К чему такая скрытность?

– Не все из нас согласны с подходом Белова и Шифа.

Максим сжал кулаки.

– Мне ничего не мешает сдать вас военным.

– Да, но прежде подумайте, куда все катится. Вы смотрите новости?

– Смотрю.

– Правительство теряет контроль, не через месяц, так через год начнутся восстания, гражданские беспорядки. Война за отделение повторится...

– Говорите прямо, Анисса!
– голос Максима прозвучал жестче, чем он рассчитывал. Женщина, до этого собранная и хладнокровная, словно боролась с чем-то внутри себя. Руки дрожали. Взгляд, обычно цепкий и сосредоточенный, стал расфокусированным.

– После контакта с фрагментом... мы видели. Все, кто был в зале в момент пика сигнала. Многие из нас. В разных формах. Но ты, Максим... ты был в центре, -она говорила с трудом, словно слова сами противились быть произнесёнными.
– Обелиск показывал нас... тебе. Или тебя - нам. Он кричал. Он хотел, чтобы мы поняли.

Максим нахмурился. Эти речи уже начали напоминать проповедь, и это его настораживало.

– Показал? В каком смысле?

– Ты... стоял среди Обелисков. Живой, но не такой, как все. Иммунный. Центр спирали. Мы - все, кто слышал зов, видели тебя. Одновременно. Без слов. Без картинок. Это ощущение. Ты был якорем. Точкой кристаллизации. Оком бури.

– Вы хотите сказать, что Обелиск навязал вам какую-то коллективную галлюцинацию... Хотя Белов упоминал про это.

Анисса прикрыла глаза.

– Это было слишком реально. Не как сон. Как откровение. Не похоже на стандартные эффекты воздействия сигнала. Нет шепота, нет гниющих лиц или фантомов. Только одна мысль: ты... "вырванный из цикла". Чужой элемент. Но значимый.

Максим опёрся на спинку кресла, сдерживая раздражение. Он уже слышал подобное от юнитологов в сети... И вот теперь - ученые. Вменяемые, разумные, светлые умы... начинают говорить то же самое.

– Вы не юнитолог, -хмуро заметил он.
– Но звучите как они.

– Мы не стали юнитологами, -сухо ответила Рашид.
– И не станем. Я не думаю, что верю в их "великое единение". Но после этого эксперимента... что-то изменилось. У нас нет культа, но появилось ощущение... направления. И у этого направления - ты.

Максим усмехнулся.

– Я случайный пришелец из двадцать первого века. Я не избранный. И не мессия. Обелиск просто не может на меня повлиять. Это делает меня просто любопытным исключением из правил, а не героем.

Анисса покачала головой.

– Возможно. Но именно подобные дефекты, исключения вызывают сбои в системах. Ты не поддаешься сигналу. Не боишься Обелиска. И он... реагирует. Он пытается понять тебя. Через нас.

Наступила тишина. Только приборы в лаборатории продолжали мерно гудеть.

– А остальные?
– спросил Максим.
– Вы говорите "мы". Кто еще это видел?

– Доктор Ву. Ассистент Миронов. Один лейтенант охраны, что стоял в ангаре. Даже Сандра из техобслуживания. У каждого своя интерпретация. Кто-то называет тебя "аномалией". Кто-то "проводником". Один написал "тот, кто стоит вне круга" на стене в своей комнате. Но суть одна: ты - ключ.

Максим встал, начал мерить шагами лабораторию.

– Мне плевать, что показал Обелиск. Возможно, это ловушка. Или реакция на мою иммунную систему. Не более. Не начинайте строить культ вокруг меня.

– Мы не строим культ, -тихо сказала Рашид.
– Но некоторые уже начали. Без нашей помощи. Вчера техник из инженерного блока поставил свечу в коридоре, где ты прошел. Кто-то вырезал твое имя на панели у входа. Они боятся. И ищут хоть какую-то опору. Обелиск дал им эту опору в твоем лице.

– Пусть боятся. Только пусть держатся от меня подальше.

Он развернулся к Аниcсе:

– Шиф и Белов наверняка начали подозревать неладное.

– Нет. Я решила сказать тебе первой. Потому что... я не хочу, чтобы тебя превратили в очередную икону. Или подопытного. Я знаю, что они сделали с Айзеком Кларком, когда он стал "ключом" к артефакту. Не позволю им сделать это с тобой.

Максим замер. Имя Кларка звучало сейчас особенно тяжело. Он вспомнил, как Кларк смотрел на него, даже не видя лица за шлемом, когда патоген не сработал. Недоверие. Удивление. Страх. Возможно, зависть.

– Спасибо, - выдохнул он.
– Но пока... никому ни слова. Ни Шифу. Ни Белову. Если начнут спрашивать, скажите, что эксперимент дал нестабильный результат. Мне нужно подумать. Оценить ситуацию.

Рашид кивнула.

– Хорошо. Но, Максим...

Он посмотрел на нее.

– Что?

– Даже если ты не веришь, другие уже начали. И это не остановить.

Максим смотрел в темное стекло окна лаборатории, где вдалеке, за полем с антеннами, мерцал купол исследовательского комплекса.

– Я не должен быть символом. Я хочу быть человеком.

– Порой одно не исключает другого.

Максим усмехнулся, коротко и устало.

– Вы говорите как священник, Анисса. А ведь вроде как учёный. Или вы уже шагнули за грань?

– Я всё ещё учёный, - спокойно ответила она.
– Но наука не отрицает интуиции, если она открывает двери туда, где нет слов и формул.

– Это уже звучит как юнитология.

– Нет. У них - догма, вера в непогрешимость Маркеров. У нас - сомнение.

Максим подошёл ближе, сложил руки на груди.

– Вы действительно верите, что Обелиск может "показать" что-то значимое? Что он вообще способен что-то "хотеть"? Это артефакт. Машина. Биомашина, возможно, с подобием эмоциональных реакций. Да, сверхтехнологичная, да, влияющая на мозг. Но это не разум. Это не бог. Это не пророк.

Анисса нахмурилась.

– Тогда почему он влияет на нас так тонко? Почему каждое воздействие подстраивается под личность? Почему он использует память, страх, любовь? Это не просто случайная нейрохимическая атака.

– Потому что человек устроен одинаково. Наши слабости плюс-минус универсальны. Страх смерти, желание понять, стремление к спасению, поиск высшего смысла. Обелиск давит на кнопки, встроенные им же в биологию. Не нужно разума, чтобы создать ловушку, достаточно инстинкта.

Он сделал паузу и добавил:

– Муравей не понимает, как работает яд. Он просто умирает.

– Но ведь ты не умер, -заметила она.

– Потому что я не поддаюсь. И это ещё один сбой. Артефакт не совершенен, его создатели не могли предусмотреть появления кого-то из параллельной реальности. А вы называете сбой избранностью.

Анисса замолчала. Несколько секунд висело напряжённое молчание. Затем она заговорила медленно, будто споря сама с собой:

– Возможно, ты прав. Возможно, Обелиск не разумен. Но он... работает. Его структура вызывает изменения. Он формирует реальность вокруг себя. Он влияет на коллективное бессознательное. Ты видел, что он делает с материей, с мёртвой плотью. Как объяснить это?