Хорошие солдаты
Шрифт:
Он явился вручить Данкану боевые награды, которых тот был удостоен, и Ли, когда он подходил к койке, громко спросила:
— Ты не спишь? Данкан! Ты нас слышишь? Данкан, ты нас слышишь? — Она повернулась к Козларичу: — Он все еще немного…
— Да, понимаю, — сказал Козларич. Он уже стоял около койки и смотрел сверху вниз на Данкана, который выглядел точно так же, как накануне. Неподвижный. Нереальный. — Ну, рейнджер, как дела, дружище? — спросил Козларич. — С добрым утром. Хотя уже не утро, а день, по-моему, да?
Ответа, как и накануне, не последовало, но Козларича это не остановило: он взял одну из наград и стал держать перед глазами Данкана, прикрытыми очками.
— Данкан, здесь у меня то, что хочет получить каждый пехотинец. Значок боевого пехотинца. Видишь? Я держу его прямо перед тобой. Он твой. Когда выйдешь отсюда, сможешь приколоть его к форме. Ты понял?
Он придвинул значок еще ближе к очкам, но глаза позади них, казалось, не были сфокусированы ни на значке, ни на Козлариче, ни на чем бы то ни было.
— Здесь сказано, почему тебе присуждена эта награда: за участие в наземных боевых действиях под огнем противника с целью освобождения Ирака в ходе операции «Свобода Ираку», — продолжил Козларич, читая приказ о награждении. — И, как мы говорили с тобой вчера, твои усилия помогли оперативной группе «Рейнджер» сделать то, что она сделала, и сейчас мы побеждаем. Твой пример воодушевляет нас каждый день, так что твои ранения не были напрасны.
Теперь он взял в руки вторую награду.
— И еще я хочу тебе вручить Армейскую похвальную медаль. Ты наверняка помнишь, как она выглядит. Вот она. И это только одна из твоих наград. Еще ты получишь ленту «За службу за границей» и медаль «За Иракскую кампанию». Так что теперь у тебя на парадной форме будет целый ряд, даже два ряда боевых наград. Это самое малое, что мы можем для тебя сегодня сделать: вручить тебе в присутствии твоих родных эти награды. Я отдам все это Меган и твоей маме Ли, и мы все это сфотографируем для тебя, чтобы, когда ты еще получше будешь себя чувствовать, ты мог видеть эти снимки. Хорошо?
Никакого движения. Только глаза, глядящие сквозь капельки влаги.
— Я очень высоко ценю все твои усилия, брат, — продолжил Козларич. — И ты всегда в наших молитвах и мыслях. Ну а теперь я пойду встречусь с Джо Миксоном, который был с тобой в тот день, и еще с тринадцатью нашими парнями, которые сейчас лечатся в АМЦБ. Желаю тебе поскорей выйти отсюда, очень хочу, чтобы вы все, ты и другие ребята, вместе постарались как можно раньше поправиться, это твоя задача номер один сейчас. Поправиться. Договорились? И это тебе прямой приказ от меня, твоего командира. Ты меня слышишь?
Что это было? Неужели кивок?
— Ура, — сказал Козларич.
Именно так. Кивок, потом еще один.
— Ура! — воскликнул Козларич.
Данкан кивал, и теперь похоже было, что он смотрит прямо на Козларича.
Ли была права. Он мог шевелиться. Он мог слышать. Он понимал, что ему говорят.
— Отлично, брат, — сказал Козларич. — Очень приятно тебя видеть. Ты хорошо выглядишь. С каждым днем твое состояние улучшается. Так что продолжай держаться, как ты держался. Я постоянно за тебя молюсь. Ты крепкий парень. Ну что, ура?
Еще один кивок.
Значит, он все воспринимал.
Козларич ненадолго отвернулся от него, чтобы передать награды Ли и Меган.
— Спасибо вам, — сказала Меган.
— Это честь для меня, — сказал он и, опять повернувшись к Данкану, протянул к нему руку и стал искать место, чтобы до него дотронуться.
Он прикоснулся к его боку, но только на мгновение, а потом отвел руку, а потом вышел из палаты, а потом покинул госпиталь, а потом поехал в аэропорт, а потом вылетел в Ирак и неделю спустя, 25 января, находясь в своем кабинете в Рустамии, снова на передовой, снова там, где иракская мать хочет для своих детей того же, чего хочет американская мать, — чтобы дети могли мирно расти, воплощая в жизнь свои мечты, — получил электронное письмо от Ли:
«Дорогие друзья и родные!
С великой скорбью сообщаю вам, что Данкан скончался сегодня в 3 часа 46 минут дня после того, как было принято решение прекратить героическую борьбу. За последние двое суток у Данкана развилась новая инфекция, из-за которой у него возникли сильнейшие боли и температура подскочила до 42 с лишним. Лечащий врач сказал, что никогда не слышал, чтобы человек мог вынести такую лихорадку, и что обычно организм не способен поддерживать такую температуру даже 15 минут, не говоря уже о двух часах, как это было у Данкана. Врач сказал, что это свидетельствует о повреждении гипоталамуса — отдела мозга, регулирующего температуру тела.
Он также сказал нам, что, если даже Данкан не умрет сейчас, у него сохранится необратимое и обширное повреждение мозга, которое в итоге приведет к отказу различных органов и систем, что его почки уже требуют хронического гемодиализа и он быстро становится зависим от искусственной вентиляции легких. Меган и меня спросили, каково наше решение, и мы решили позволить Данкану умереть достойной и мирной смертью, после чего ему поставили капельницу с морфием и отключили искусственную вентиляцию. Он скончался примерно 45 минут спустя, у его постели были его красавица жена, его мать, его боевой товарищ Джо Миксон и больничный священник, с которым он познакомился за время пребывания здесь. Для молодого человека, который так упорно и долго сражался за себя и которого подвели только телесные ограничения, это было очень близко к тому, что можно назвать „хорошей смертью“. Понимая, что у него нет шансов на сколько-нибудь терпимое качество жизни, мы не сочли себя вправе требовать от этого храброго юноши, который всегда жил полной жизнью, провести остаток дней подключенным к аппаратам без малейших надежд на выздоровление.
Нет слов, чтобы выразить всю нашу благодарность тем, кто эти пять месяцев оказывал поддержку Данкану и нашим семьям, кто молился за нас. После пережитого мы твердо знаем, что хорошие люди существуют на свете, что со злом поэтому стоит сражаться и что Данкан был великолепным примером хорошего человека, не пожелавшего стоять в сторонке и ничего не делать, позволяя злу процветать. Завтра Данкану должно было исполниться двадцать — теперь он навеки останется девятнадцатилетним, и его вечно будут оплакивать.
Двенадцатый погибший.
— Черт, — сказал Козларич.
Осталось без малого три месяца.
11
27 ФЕВРАЛЯ 2008 ГОДА
Итак, я стоял перед выбором. Либо вывести войска и смириться с поражением и его последствиями, либо прислушаться к советам военачальников, к взвешенным суждениям военных специалистов и сделать то, что необходимо для победы в Ираке.
Я выбрал последнее. Вместо того чтобы идти на попятную, мы послами в Ирак тридцатитысячное подкрепление, и успех «большой волны» налицо.
В январе 2007 года, когда было объявлено о начале «большой волны», в Ираке погибло 83 американских военных. В январе 2008 года погибших было 40.
В январе 2007 года 647 военнослужащих были ранены. В январе 2008 года — 234.
В январе 2007 года американский контингент был атакован 5000 раз. В январе 2008 года — 2000 раз.
В январе 2007 года число погибших иракских гражданских лиц, по оценкам, составило как минимум 2800. В январе 2008 года — как минимум 750.
В январе 2007 года примерно 90 тысяч иракцев покинули свои дома и бежали в Сирию, в Иорданию или в другие районы Ирака, присоединившись к тем 4 миллионам, что стали беженцами раньше. В январе 2008 года при общем числе беженцев, приближающемся к 5 миллионам, свои дома покинуло 10 тысяч человек.
— …и успех «большой волны» налицо, — заявил Джордж У. Буш по итогам месяца, когда 40 американских военных погибло, 234 были ранены, когда войска подвергались нападениям 2 тысячи раз, когда по меньшей мере 750 иракцев было убито и 10 тысяч стали беженцами, а тем временем в Рустамии, где в последнее время стало поспокойнее, солдаты думали ровно то же самое, что и Буш, вплоть до 5.45 вечера 19 февраля, когда базу второй раз обстреляли самодельными реактивными минами.
— Это по вам лупят, ребята? — спросили с другой ПОБ, позвонив в командный пункт 2-16.
— Ага, — ответил сержант, взявший трубку.
— Можешь сообщить какую-нибудь информацию?
— Могу. Ощущение — хреновей некуда, — сказал сержант и брякнул трубку обратно в тот самый момент, когда стены сотряс очередной взрыв.
В комнату набилось пятнадцать солдат. Одни говорили по телефонам или рациям, другие просто стояли у задней стены, надеясь, что ее не пробьют разлетающиеся осколки и шарикоподшипники.
Вбежал капитан. Он только что был у автопарка, где горело с десяток машин. Среди них — цистерна с топливом, ее пробило осколком, и она потекла. Повсюду — горящий бензин. По словам капитана, он укрылся в темном складском помещении и увидел там троих штатских, которые работали на ПОБ по частным контрактам. У одного нога была в крови, другому оторвало правую руку, третьему снесло затылок, и он был мертв.