Чтение онлайн

В быту это оборачивалось подлостью с его стороны. Он обижал жену. Раньше не задумывался, помнил только о своих обидах. А после развода как очнулся. Что делал с ней? Несчастненькой её, конечно, не назовёшь. Эффектная, та ещё антилопа, есть, где глазу отдохнуть. Беда, что непокладистая, скандальная.

Она ревновала Морозова к каждому столбу, почище, чем Отелло, закатывала сцены, и, чтобы унять её пыл, он, бывало, бросал: «Бюстгалтер постирай, а то уже серые бретельки. А потом будешь поносить моих шлюх!» «Что?» - восклицала ошеломлённая жена и оскорбленно шла в ванную рыдать. А он, успокоившийся, без лишней нервотрёпки включал телевизор и бездумно переключал каналы. Уже после всего, после госпиталя… Или нет, ещё в госпитале, когда он всерьёз подумал о хосписе, ему вдруг стало нестерпимо стыдно перед женой. Кто он? Слабовольный паскудник! Нельзя было так. Уступить следовало. Она же женщина, слабее. Орёт? Так он вымотал ей нервы своими бесконечными интрижками на стороне. С работы приходил весь пропахший духами. Что она ещё должна была думать? Разве это не унижение для женщины, когда твой мужик с другими у тебя на глазах зажигает? Нет уж, женился – будь добр, живи, как и подобает женатому человеку. Но теперь всё в прошлом, и ничего не вернуть.

Морозов страшно завидовал Юрке Шабалину, когда тот рассказывал, как его мальчишки хулиганили полночи, кидались подушками и не давали спать. Он мечтал, чтобы и ему не давали спать вот такие же мальчишки, и подушками ещё кидались. «У Юрки не жизнь, а малина!» - частенько думал Морозов и кидал иногда в Мурзика своей подушкой, пока тот, принимая правила игры, не выпотрошил однажды всё подушкино перо.

… Морозов выложил пельмени в огромное блюдо и стал на них дуть. Неожиданно его разобрал смех, как прикольно он сейчас выглядит: полуголый мужик в исподнем дует на тарелку. Тогда Морозов махнул рукой и пошёл в прихожую.

– Мур, давай сам! – извиняясь, сказал он псу и махом выложил в его миску половину порции из блюда. – Ты у меня всё можешь. Горячо! Подожди! Не обожгись. Большой уже.

Мурзик опять залаял и ещё сильнее завилял хвостом. Он действительно был из тех собак, которые «умели ждать, как никто другой» рядом с миской горячих пельменей.

Морозов, раздетый, улёгся на диван, и защёлкал пультом, переключая каналы. Проснулся часа в четыре утра, когда Мурзик лизал ему лицо.

– Что так поздно разбудил? – недовольно буркнул Морозов, выключил телевизор и , повернувшись на распоротый бок, вновь провалился в сон.

7

«ХОСПИС»

7

– У нас пополнение, прошу любить и жаловать!

Анастасия торжественно распахнула парадные двери гостиной, и на пороге показалась новенькая. Это была согбенная старушка, похожая на гномика, хрупкая, почти прозрачная. Её вели под руки две большие, грузные бабушки в бриджах.

Утренняя трапеза ещё не закончилась, поэтому и персонал, и постояльцы чаёвничали за столом. Они с любопытством уставились на гостей.

– Люция Ивановна Кара-Мурза-Аранды, - отчеканила Анастасия.

Лена с Шурой переглянулись и прыснули. Повар Зарина, закрыв рот рукой, убежала на кухню. Мария никак не отреагировала. Она так устала за вчерашний вечер, да ещё ночью не сумела нормально поспать, так, слегка подремала на кровати рядом с Людой-неходячей. (Своей комнаты у персонала не было (им выделили только гардеробную для вещей), и они спали, где придётся, в основном на диване в гостиной во время дежурства или на свободных кроватях, которых в недавно открывшемся хосписе было немало). Люда ночью страшно хрипела, и Мария, просыпаясь, подходила к ней, проверяя всё ли в порядке.

Сейчас Мария безучастно сидела за столом и ей абсолютно не казалось смешным и нелепым сочетание «Люция Ивановна» и уж совсем вычурное «Кара-Мурзы-Аранды». Она и не такое видала.

Весь вид Люции вещал: «Я живая история. Видела царя, видела Ленина». Великая долгожительница. В том, что её привезли сюда умирать, не было никакого сомнения, настолько ветхой и немощной она казалась. Сколько ей? Сто? Сто пятьдесят? А, может, двести?

– Девяносто семь, - восхищённо шепнула Анастасия.

«Всего-то? Но я тоже выгляжу старше», - подумала Мария и пригорюнилась.

Вчера, когда ей подбирали нужный размер униформы, то выяснилось, что из персонала, она самая стройная. Это порадовало. Но в возрасте ошиблись; Шура вслух удивилась, узнав, что Марии всего сорок. «Думала, под пятьдесят», - между делом бросила она. «Старуха я, – закусила губу Мария. – Плохи мои дела. Теперь уже и не взглянет никто».

– Поухаживайте, - шепнула сиделкам Анастасия.

Мария тотчас откликнулась, встала и отодвинула стоящий напротив стул:

– Прошу вас!

Бабушки повели Люцию под белы рученьки в центр гостиной и осторожно, как хрустальную вазу, усадили за стол.

– Манная каша, сыр, масло. – обратилась Мария к бабушкам, как ключевым фигурам мероприятия. – Присаживайтесь тоже!

Они замахали руками.

– Дома подзаправились под завязку. Мы же все повара.

– Кофе с молоком? Какао? За компанию! – продолжала разглагольствовать Мария.

– Матка! – вдруг крикнула Люция. – Млеко и яйки, живо!

А потом хлопнула по столу кулачком, но с такой неизвестно откуда взявшейся силой, что испуганно звякнули позолоченные чашки.

– Ну, то ты, мама! – испуганно пролепетала первая бабушка.

А Люция вновь по столу кулаком – хрясь!

– Не хулигань! – погрозила пальцем Люции вторая бабушка. – Мамуля, мы же в санатории, не дома. Отдохнёшь пару месяцев. Видишь, как здесь шикарно!

Первая бабушка взяла Марию за локоток и, притянув, зашептала в самое ухо:

– В оккупации мама была. От фашистов натерпелась – страсть!

Мария понимающе кивнула.

Из кухни вышла Зарина и поставила перед Люцией чашку с чаем. Затем опять ушла и вернулась, неся в руках поднос с молочником, конфетницей и блюдцем с печеньем.

– Как в лучших домах Лондона! – весело подмигнула Зарина Люции, чем привела ту в неописуемый восторг.

– Красавица ты моя! – растянулась в улыбке Люция.

– Выпьем за компанию? – весело поинтересовалась Мария.

Шутка удалась. Но улыбнулись единицы. Некогда, жизнь зовёт. Люди заняты.

Бабушки с Анастасией уплелись к Арсению в кабинет оформлять документы, Зарина моет посуду, Клавдия с Таисией дерутся из-за сервелата, Плейман жрёт очередную шоколадную конфету, жена дипломата, достав из кармана крохотное зеркальце, прихорашивается, спецназовец тырит со стола печенье, Мавра уминает третью порцию каши. Но сиделкам не до них; нужно успеть поесть, пока такая вкуснятина на столе. Видно, что в еде персонал не ограничивают. Но Мария поразилась, когда увидела очень дорогой швейцарский шоколад на плоской прямоугольной тарелочке из сервиза.

– Не нам, наверное, - вслух сказала она.

– Нам! Ешь, – сказала Лена. – Угощайся. Можно.

– Мы и в завтрак жируем, и в обед, - гордо заметила Шура и ловко отхватила половину плитки. – Вчера коробку трюфелей умяли, сегодня по расписанию вот этот элитный шоколад.

– Родственники подопечных, наверное, угощают! – предположила Мария.

– Не! – жуя, фыркнула Шура и понизила тон. – Наш заботится. Ну, Арсений! Здоровья ему! На всю жизнь деликатесов наелась. Неделю назад, представляешь, он заказал для нас суши из настоящего японского ресторана!