Чтение онлайн

– Лежите, лежите! – запротестовал Морозов.

Мария легла. Она чувствовала слабость, и вместе с тем ей было как-то спокойно.

– А где… Мурзик? – спросила Мария, глядя в потолок.

– На улице, - с готовностью откликнулся Морозов.

– А как вас зовут?

– Олег.

– Моё любимое имя.

– Правда?

– Правда.

Они помолчали. Мария повернула голову и улыбнулась ему.

– Арсений меня пожалел, - сказала она.

Морозов криво усмехнулся.

– Да как же! Медсестра ваша, сиделка Лена, лекарства перепутала, и Сеня ваш убойную дозу слабенького снотворного зафигачил. Поспали вы хорошо. Сутки.

– Сутки?

Мария рассмеялась.

– Выспалась на всю жизнь.

В палату вошёл Шабалин. Под глазом у него красовался здоровенный фингал.

– Бандитские пули? – спросила Мария.

Шабалин потрогал синяк и сконфузился:

– Почти.

Он повернулся к Морозову и начал свою забубённую исповедь.

– Моя мне вчера: «Люблю – не могу». Влюбилась! Ну, я ней так, по-мужски. Двое детей в доме, а она про «люблю» на стороне заикается. Семью разбивать собралась. Показал ей, где раки зимуют. А тут одна женщина в годах неожиданно так подбегает и деревяшкой мне прямо по глазу!

Морозов стал смеяться, и смех его нарастал.

– Ну, ладно, ладно, - примирительно стал уговаривать Шабалин. – Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!

Мария не смеялась. Она лежала и улыбалась, доброй улыбкой, ласковой, понимающей. Морозов перехватывал этот взгляд, и ему опять хотелось оказаться на месте Шабалина.

– Видели бы вы, как он их положил! – восторженно заурчал Шабалин, театрально всплеснув руками. – Всех четверых! Всех взяли, тёпленьких. Старуха сейчас чистосердечное выдаёт, к нюрнбергскому процессу готовится. Это она ведь всех мочила! И Воскобойникову, и других. А сынуля только резал. Имя сменила, зараза! Была Маргаритой – стала Таисией. Вот и не могли долго найти. И мужа она отравила, только вот доказать это невозможно, но он копыта отбросил после её приезда в Лондон. Она потом всё к рукам прибрала.

– А Арсений? – спросила Мария.

– Сдох, - поморщился Шабалин. – От болевого шока и потери крови. По дороге в больницу. Выл в голос беспрерывно. Обе ноги ему прострелили. Эксперимент на себе провёл. Кстати, с медицинской бригадой братик с сестричкой ездили. Это они выцепляли одиноких да ненужных и инфу Таиске сливали. Загорают сейчас и изоляторе. Не скоро выйдут. И Настюшка с ними

– А садовник? – взволнованно спросила Мария.

– Жив! Из реанимации уже перевели. Все органы на месте. Не успели вынуть.

Шабалин вздохнул полной грудью и протянул руку Марии, она тотчас откликнулась, и они с минуту самозабвенно трясли друг другу руки .

– Банкет завтра! – радостно воскликнул Шабалин. – Премию выписали. Анька шашлыки на завтра заказывает. Муркику персонально будет. Это он подвал нашёл. Ладно, пойду узнаю, как там насчёт выпивки. Погоны, Олежек, надо обмыть! А? Всем адьё!

Шабалин, весело посвистывая, упорхнул, и Мария с Морозовым остались в палате вдвоём. Морозова вдруг понесло. Он стал рассказывать про своё детство, как с бабушкой играл, проигрывал и рыдал потом в другой комнате, про соревнования по плаванию рассказывал и ещё всякую ерунду. Ему хотелось говорить и не хотелось уходить. А Мария слушала, слушала.

Неожиданно Морозов вспомнил:

– Хоспис ваш распустили. Дочки спецназовца спрашивают, есть кто на примете, чтоб с медицинским образованием и чтоб в квартире мог жить вместе с ними, за отцом ухаживать?

Мария улыбнулась?

– Есть такой человек. Я дам телефон.

А потом Мария спохватилась.

– А Мурзик-то?

– На улице, привязан и в наморднике.

Мария засуетилась, стала одеваться. Морозов по-джентльменски отвернулся, но не уходил, ждал её. Потом помогал складывать вещи.

– А вам сейчас куда? – вдруг спросил он.

– Найду что-нибудь. Вещи сдам в камеру хранения и подыщу место. Общежитий в Москве хватает.

– Зачем же в камеру хранения? – запротестовал Морозов. – Ко мне можно отвезти. Я на колёсах сейчас. Да и сами оставайтесь. Пока, Куда же вы пойдёте? Давайте завтра вам общежитие подыщем?

– Завтра? – задумалась Мария и глянула на большие круглые часы на стене.

Половина пятого. Да, поздновато. А что? Можно и завтра!

Морозов взял обе челночные сумки, и они отправились вдвоём отвязывать Мурзика, который заждался.

Морозов без конца что-то рассказывал, и Мария смеялась. Её попыталась остановить в коридоре врач, но Мария в ужасе отмахнулась от неё. Она думала о дочке Арсения. Что можно для неё сделать, как помочь? У девочки четвёртая стадия. Надо подыскать ей другой хоспис. Чтобы пожить ещё … Пожить, сколько отпущено. И в хосписе можно жить. Ещё как жить! Ведь право, не Марией сказано, но она полностью с этим согласна: «Хоспис – это не про смерть, это про жизнь!»

…

.