Чтение онлайн

– Ну, да. А потом идём с подружками – они тоже из одного со мной училища – и нам рвань эта навстречу чешет.

Рая глубоко задышала, сдерживая таким образом свой накопившийся гнев.

– Идёт, задирает, и что? Бить теперь? – пожал плечами Морозов.
– Мимо пройти никак? Бомж, да. Так какой с него спрос?

– А-а-а! – глаза Раи зло сузились. – Тебе всё легко далось, в школе, небось, отличником был? А меня в школе… По всякому. И при каждом удобном случае: «Знаете, из какой она семьи? Что с неё взять?» Чуть что – папашей тыкали.

Тут Рая вскинулась, и из глаз у неё потекли слёзы.

– Я ж отказалась от него! Как я могла? Как я могла? Какой бы то ни был, а родная кровь. Отец! «Чти отца и мать свою». Так закон гласит? Всё терпеть надо. А я?

Морозов опять напрягся, чувствуя, что его пытаются обвести вокруг пальца. Но он молчал, давая Рае выговориться.

– Как-то после очередной ходки папка Стаська вернулся, идёт пьяный, весь в наколках, и мне: «Рай, поди сюда». А я с ребятами стояла, стыдно мне стало, что такой шмырь мне знаки внимания оказывает. Говорю ему: «Иди лесом!» Он мне как… Надавал, короче. А я в милицию заявление: «Посадить козла Станислава. Не отец он мне».

Рая закрыла руками лицо и зарыдала.

– Мать смертным боем бил, деньги из дома таскал. Добрым словом и не вспомнишь такого. А всё равно нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах! Гадина я, гадина. Папка Стаська прочитал моё сочинение, уехал потом куда-то и сгинул. Вот найти его хочу. Или хотя бы могилку его найти! Прощения у него прошу каждый день: «Прости, папка Стаська, свою глупую дочь Райку».

Она вытерла рукавом глаза и посмотрела в упор на Морозова.

– И случилось через несколько лет со мной такое… Сама на нарах оказалась, и теперь от меня все шарахаются, как узнают где была и за что попала.

Морозов молчал. А Рая, чуть успокоившись, продолжила.

– Бомж этот стал кричать, что сисек у меня нет, ноги кривые! И что замуж не возьмут! И меня, и подружек матом обложил. Нужны мы, типа, только слепым, которые не видят наши скабрезные рожи.

Рая замолчала, а Морозов никак не реагировал на её слова.

– Мне дома тоже говорили: «Век не видеть бы твою скабрезную рожу». Сколько можно? Тогда я усталая была. После операции одна операционную убирала. Все умотали по домам, у всех дети. Ну, я, дай, думаю, подсоблю. Перетерплю. А вечером – к подружкам. Погулять хотелось. А этот выполз и давай нас всяко поливать. Я первая врезала ему. Он в долгу не остался. А потом одна ногой ему, другая ногой ему. А я уже и остановиться не могла. За волосы – и об асфальт, пока он не затих. Козёл!

– Не простили до сих пор?

– Нет, - просто сказала Рая. – Надо прощать, знаю. И виновата сама, тоже знаю.

Морозов растянулся в неприятной язвительной улыбке, показывая тем самым, что не надо его держать за дурака.

– Вы человека убили! – чуть не крикнул он.

– Убила! – крикнула Рая. – И отсидела за это двенадцать лет! Мне уже тридцать шесть. Ни кола, ни двора, ни семьи. Но получила, что заслужила.

Морозов продолжал молчать, и Рая пустилась во все тяжкие.

– Когда меня посадили, мать чуть с ума не сошла. Не хотела мне такой судьбы. Часто ездила, передачки привозила. Последнее отдавала, что я не понимала, что ли? И меня дождалась, а потом…

Рая замолчала и уставилась глазами в пол.

– Почему вы скрываете от всех, что матери уже нет? – тихо спросил Морозов.

Рая вскинулась на него, и губы её затряслись.

– Потому что хочу думать по-другому. Представить, что приеду, она меня встретит. Да даже если бы было по-другому, не поехала я бы к ней в деревню. Пенсию её прожирать? Не будет этого. На зону вшей кормить – так на зону.

Морозов понял, что отношения, типа, у него с подозреваемой наладились, какое-никакое, а взаимопонимание уже есть, и стал направлять разговор в нужное ему русло. Он был опытный опер, ему и не такое слышать приходилось, и сейчас, сидя в СВЗ, он особо не поддавался эмоциям, которые обрушила на него Рая.

– Где вы познакомились с Валерией Воскобойниковой? – спокойно и серьёзно спросил он.

– Я?! – Рая даже привстала. – Да я её знать не знаю!

– Ой, ли?

– Не убивала я. Скальпель выбросила, да, в лесу. Я поехала в Москву в поликлинику – а нас всех отправляли на медкомиссию от монастыря – ну, и выбросила скальпель на полянке. Травка ещё только взошла.

– А в мусорный бак никак нельзя было выбросить? Природу беречь надо, лес засорять нельзя. Так только нехорошие люди поступают, -- иронично заметил Морозов.

– Да я спонтанно! – Рая вновь привстала. – У меня скальпель этот в сумке лежал. Я иду по лесу к остановке, рукой в сумку залезла, документы проверила, тут – о-па на! – железяка. Скальпель! Думаю, а, ну, его к чертям собачьим! И выбросила. Даже скажу когда. Меня отправляли в поликлинику в середине апреля? Конечно, двадцатого числа! Проверить можно.

Морозов, как робот, сидел за столом, ни оха ни вздоха. Двадцатого апреля Воскобойникова была жива-здорова. По данным экспертизы её убили пятнадцатого мая. «Но, может, она и привирает. Опытная. Хитрая», - подумал Морозов, привыкший полагаться на факты. (А факты – вещь упрямая).

– Я в глаза никогда Воскобойникову эту не видела и фамилии такой не слышала! Я два года в монастыре работала.

– На кухне? – уточнил Морозов.

– Куда поставят, - откликнулась Рая. – Я паломница. Расписание на работу для паломниц келарь составляет.

– Кто? – спросил Морозов, дивясь такому странному слову, которое никогда не слышал.

– Келарь, ну, ответственная за кухню, за продукты, за инвентарь. В миру таких завхозами называют. В нашем монастыре келарь ещё и расписание на работу для паломниц составляла. В других монастырях по-другому. Всё зависит, какой устав и как благословит игуменья. Её слово решающее.

– Что значит – благословит? – уточнил Морозов.

Рая нахмурилась, подбирая слова, чтобы объяснить подоходчивей, но ничего не нашла, поэтому закончила предельно просто:

– Благословит – это благословит.

Морозов чуть улыбнулся.

– Разрешит, - догадался Морозов.

– По-вашему, наверное, так, - согласилась Рая.

– По-нашему? – вскинулся Морозов.

– По-вашему, по-мирскому.

«Эк, куда хватанула, - подумал Морозов. – Уже себя чуть ли не к духовенству причисляет. Непростая она. Штучка!»

– В монастыре ведь как? Куда поставят работать. – важно заметила Рая. – Монахи тоже не могут выбирать себе работу. Кого на кухню, кого на скотный двор, кого в лавку, что при входе, церковной утварью торговать. Кого куда. Роптать нельзя!

– Почему? – по инерции спросил Морозов.

Рая поняла, что её час пробил. Она приосанилась и поправила свой шарф.

– На Бога ропщешь! – наставительно заметила Рая и по-старушечьи покачала головой. – Господь нас через людей вразумляет.

– А если тяжело? – развёл руками Морозов. – Я понятия не имею, что делать, например, с коровой, а меня – на в скотники?